Страница 26 из 55
— Нет, я не из налоговой. Я занимаюсь одним делом, в котором фигурирует эта фирма, – не стала я пока что раскрывать всех своих карт. – Слишком уж идеальной она выглядит, вы не находите?
— Вы на кого-то работаете? – Грачевский продолжал внимательно изучать меня.
— На саму себя, – усмехнулась я. – Но в этом деле мы с вами можем стать союзниками.
— Я пока что в этом не уверен, – покачал он головой. – Вы из конкурирующей организации?
— Нет, я работаю частным образом. И меня скорее интересуют сотрудники этой фирмы.
— Вам поручили собрать на них компромат? – Грачевский, прощупывая почву, явно заинтересовывался возможностью поиметь какую-то выгоду для себя.
— Нет, такого задания у меня не было. Но компромат может обнаружиться по мере продвижения дела. Вот я и хочу послушать вас – человека, который знает об этой фирме не понаслышке.
Грачевский, видимо, решил, что от меня не исходит опасности для него лично. К тому же можно и самому выведать дополнительные сведения, и он махнул рукой и, поморщившись, сказал:
— Да никакая она не идеальная! Такие же нарушения, как и у всех.. Но я не могу сказать, какие конкретно. Сам бы очень хотел это узнать! Кстати, может быть, вы это узнаете для меня? Я заплачу, и много!
— Сначала я хочу послушать вас, – улыбнулась я.
— К сожалению, я не так уж много знаю, – проговорил Егор Николаевич, хотя он явно был словоохотливым малым. – Фирма «Тарус» существует на нашем рынке уже давно, лет восемь. Это достаточно долго. Фирма стабильная, цены даже в условиях кризиса не скачут. Очень плавно поднимались. Уж и не знаю, как им это удалось! Мы тут у себя за голову хватались, магазины не открывали по три дня, а у них – ни разу не закрывались.
— Вы знакомы с Павлом Владимировичем, их генеральным директором? – спросила я.
— Павла Владимировича знаю лично, – кивнул Грачевский.
— И что можете сказать о нем?
— Он мне симпатичен, – чуть насмешливо улыбаясь, сказал Егор Николаевич. – Хотя, по моему субъективному мнению, для бизнеса он несколько мягок.
— Как же он сумел достичь успеха? – удивленно спросила я.
— Ну, так он же там не один! Есть у него люди, действующие, мягко говоря, не очень достойными методами. Вот недавно, например, они подписали очень выгодный контракт с одной японской фирмой..
— Да, я в курсе, – кивнула я.
— Ну так вот, этот контракт должен был быть нашим, нашим! – горячо воскликнул Егор Николаевич. – Мы вели эти переговоры почти год и наконец недавно пришли к соглашению. И вот, буквально накануне подписания контракта, происходит сбой наших компьютеров! Я вызвал мастера. А к вечеру все наши компьютерные программы оказались стерты – они просто исчезли! Японцы отказали нам в связи с ненадежностью нашей компании. И тут же подписали договор с «Тарусом».
Он эмоционально выпалил эти слова и, вскочив с кресла, заходил по кабинету взад-вперед.
— Вы хотите сказать, что это происки «Таруса»? – повернулась к нему я.
— Не знаю, – мотнул головой Егор. – Не знаю.. Но есть у него такой Марченко Юрий Павлович, большой пройдоха! На что угодно пойдет, лишь бы свое получить!
— Но доказательств у вас нет, – заметила я.
— Нет, – погрустнел Грачевский. – Если бы они у меня имелись, я подал бы в суд. Кстати.. – глаза его вдруг заблестели. – Попробуйте найти эти доказательства, а? Я вам обещаю весьма достойную оплату!
— Увы, – разочаровала его я. – Я занимаюсь другим делом. Расследую смерть Павла Владимировича Загороднева.
Я нарочно произнесла эти слова как бы между делом, ровным, будничным голосом, но так, чтобы они прозвучали неожиданно. Это возымело свое действие: Грачевский застыл, словно он внезапно ослеп или оглох, и в таком состоянии пробыл несколько секунд. Потом он опустился в кресло и, взяв со стола авторучку, машинально пощелкал ею.
— Павел умер?! Когда?! – наконец спросил он, ошарашенно глядя на меня.
— Вы не знаете об этом? – подняла я бровь. – Его похоронили сегодня, практически только что. Если точнее, то час назад гроб с телом закопали на Воскресенском кладбище.
Сообщив ему эту информацию, я пристально поглядела на конкурента Павла Владимировича.
— Я не знал, – произнес он и закашлялся, так как голос его прозвучал хрипловато. – Я впервые слышу.. А как же это случилось?
— Поехал с друзьями-компаньонами на рыбалку, отмечать контракт, – усмехнулась я. – Потом он почему-то решил остаться там, а они уехали. В итоге труп Загороднева выловили из Волги вчера утром.
Грачевский молчал, нахмурив брови. Посидел, поднялся, прошел к бару и достал оттуда бутылку коньяка и две рюмки. Поставив все это на стол, он плеснул в рюмку коньяк и посмотрел на меня. Я отрицательно покачала головой.
— Я за рулем, – пояснила. – К тому же на работе я не пью.
— Я, вообще-то, тоже, но уж позволю себе, в качестве исключения, – пробормотал Грачевский. – Дело-то, сами понимаете, незаурядное!
И он залпом опустошил рюмку. Затем, почти без перерыва, он снова наполнил ее и так же быстро выпил. Некоторое время он посидел, мрачно глядя в сторону, и вдруг произнес безапелляционным тоном:
— Это они!
Я молчала, ожидая продолжения, и оно проявилось – длинной тирадой:
— Павел всегда гордился тем, что они не просто компаньоны, но и давние друзья, и хвастался, объясняя их успех сплоченностью рядов своих компаньонов, основанной на доверии. Вот и доверился – они его и грохнули!
— Почему вы думаете, что это именно они? – осторожно, не спуская с директора «Плазмы» глаз, поинтересовалась я.
— А потому что больше некому, – пожал плечами Грачевский. – Они получают самую большую выгоду от его смерти. Марченко наверняка теперь станет генеральным директором, а Копылов – его замом.
— Но они и так там все – директорá, – заметила я.
— Это формально! – махнул рукой Грачевский. – Кому нужен этот официоз? На практике же приятнее делить деньги на двоих, чем на троих, верно? А Павел им только мешал. Я же говорю, он был мягкий человек и старался действовать честно. А Марченко хотелось большего, и только Загороднев его останавливал.
— То есть вы считаете, что больше никому его смерть не выгодна?
— Ну.. Просто фигуры его компаньонов напрашиваются сами собой, – почесав подбородок, ответил Егор Николаевич. – Они – первые, кто пришли мне в голову.
— И все же? – спросила я. – Кому, с точки зрения интересов бизнеса, могла быть выгодна его смерть?