Страница 27 из 59
— Вы думаете, что вам хватит ребенка, но дети вырастают. Вы думаете, что вам хватит работы, но работа не заменит теплого тела.
Эй Джей подозревает, что мадам Оленска уже опрокинула пару рюмок «Столичной».
— Веселых праздников, мадам Оленска.
По дороге домой Эй Джей размышляет над словами учительницы. Он почти шесть лет прожил один. Трудно мириться с болью потери, но одиночество как таковое его не пугает. И потом, ему не нужно старое теплое тело. Ему нужна Амелия с ее большим сердцем и нелепой одеждой. Или хотя бы кто-то похожий на нее.
Начинается снег, и белые хлопья запутываются в мышиных усах. Эй Джей сфотографировал бы Майю, но не хочет уподобляться шаблонному персонажу, который останавливается, чтобы сделать фото.
— Тебе идут усы, — говорит он дочке.
После комплимента в адрес усов Майю прорывает, и она обрушивает на Эй Джея целый поток впечатлений. Только он не слушает.
— Майя, — говорит он, — ты знаешь, сколько мне лет?
— Да, — отвечает девочка. — Двадцать два.
— Значительно больше.
— Восемьдесят девять?
— Мне…
Он четыре раза показывает обе ладони, а потом три пальца.
— Сорок три?
— Молодец. Мне сорок три, и за эти годы я усвоил, что лучше любить и потерять и все такое, и что лучше быть одному, чем с кем-то, кто тебе не по душе. Ты согласна?
Майя очень серьезно кивает, и ее мышиные уши чуть не слетают с головы.
— Но иногда у меня нет сил учить уроки. — Он склоняется к озадаченной девочке. — Ноги промокают?
Майя кивает, и Эй Джей садится на корточки, чтобы она могла залезть ему на спину.
— Хватайся руками за шею. — Когда Майя устраивается у него на плечах, он встает и слегка покряхтывает. — Раньше ты была меньше.
Она хватает его за мочку уха.
— Что это? — спрашивает она.
— Когда-то я носил серьгу.
— Зачем? — удивляется Майя. — Ты был пиратом?
— Я был молодым, — отвечает Эй Джей.
— Как я?
— Старше. И еще была девушка.
— Красна девица?
— Женщина. Ей нравилась группа The Cure, и она думала, что будет круто проколоть мне ухо.
Майя задумывается.
— У тебя был попугай?
— Нет, у меня была подруга.
— Попугай умел разговаривать?
— Нет, потому что никакого попугая не было.
Майя пытается его перехитрить.
— Как попугая звали?
— Попугая не было.
— Но если бы он был, как бы его звали?
— Почему ты думаешь, что он мальчик? — спрашивает Эй Джей.
— Ага!
Она прижимает ладошки ко рту и начинает отклоняться назад.
— Держись за шею, а то упадешь. Может, ее звали Эми?
— Попугай по имени Эми. Я так и знала. У тебя был корабль? — спрашивает Майя.
— Да, с книгами. Я бы сказал, это было научно-исследовательское судно. Мы много чего изучали.
— Ты портишь сказку.
— Это было по-настоящему, Майя. Есть пираты, которые убивают, и пираты, которые исследуют. Твой папа относился ко вторым.
У зимнего Элиса всегда мало посетителей, но в этом году на острове особенно негостеприимная погода. Дороги превратились в каток, а паромы по несколько дней подряд не выходят в рейсы. Даже Дэниелу Пэришу приходится сидеть дома. Он пишет понемногу, старается не попадаться на глаза жене и часто бывает у Эй Джея с Майей.
Майе, как и большинству женщин, Дэниел нравится. Он не говорит с ней как с простофилей только потому, что она ребенок. В свои шесть лет она уже хорошо чувствует, когда с ней общаются «сверху вниз». Дэниел всегда спрашивает, что она читает и что думает. А еще у Дэниела кустистые светлые брови и голос, который напоминает ей о «дамаске».
Однажды, примерно через неделю после Нового года, Дэниел и Майя читают на полу магазина. Вдруг девочка поворачивается к нему и говорит:
— Дядя Дэниел, у меня вопрос. Вы когда-нибудь ходите на работу?
— Я работаю прямо сейчас, Майя, — отвечает Дэниел.
Она снимает очки и вытирает их о футболку.
— По-моему, вы не работаете. По-моему, вы читаете. Разве у вас нет места, куда вы ходите, чтобы работать? — Она поясняет: — Ламбиазе — офицер полиции. Папа — торговец книгами. А чем занимаетесь вы?
Дэниел берет Майю на руки и несет в отдел местных авторов. Чтобы сделать приятное свояку, Эй Джей выставляет в магазине полное собрание сочинений Дэниела, но продается только одна, самая первая его книга под названием «Дети на яблоне». Дэниел показывает Майе свое имя на корешке.
— Это я, — говорит он. — Вот моя работа.
У Майи округляются глаза.
— Дэниел Пэриш. Вы пишите книги, — говорит она. — Вы… — она благоговейно произносит это слово: — Писатель. Это роман? О чем он?
— О человеческом безрассудстве. Это история любви и трагедия.
— Слишком общее описание, — говорит Майя.
— Одна санитарка всю жизнь посвящает заботе о людях. Но потом она попадает в автокатастрофу, и помощь нужна уже ей самой.
— Наверное, я бы не захотела такое читать, — признается Майя.
— Избитая тема, да?
— Не-е-ет. — Она не хочет ранить чувства Дэниела. — Но я люблю книги, в которых больше действия.
— Больше действия, говоришь? Я тоже. Но есть хорошая новость, мисс Фикри: когда я что-нибудь читаю, я учусь лучше писать, — объясняет Дэниел.
Майя обдумывает его слова.
— Я хочу эту работу.
— Желающих много, моя девочка.
— Как ее получить? — спрашивает Майя.
— Читать, как было сказано выше.
Майя кивает.
— Я это делаю.
— Завести удобное кресло.
— Могу воспользоваться одним из этих.
— Тогда у тебя все шансы, — заключает Дэниел, опуская девочку на пол. — Остальному я тебя потом научу. Знаешь, с тобой очень интересно.
— Папа тоже так говорит.
— Умный человек. Везучий. Хороший. И дочка у него умница.
Эй Джей зовет Майю наверх ужинать.
— Присоединишься? — спрашивает он у Дэниела.
— Рановато для меня, — говорит Дэниел. — К тому же меня ждет работа.
Он подмигивает Майе.
Наконец приходит март. Дороги оттаивают, превращая все вокруг в черную жижу. Заканчивается паромная блокада, а вместе с ней и оседлая жизнь Дэниела Пэриша. Торговые представители едут в город со своими летними предложениями, и Эй Джей сбивается с ног, стараясь принимать их как можно радушнее. Он повязывает галстук, чтобы Майя могла различать, когда он «дома», а когда «на работе».