Только мы вдвоем

— Когда я женился на ней, я думал: вот он, вот тот свет, который я так долго искал. Она была факелом, и если тебе везло оказаться рядом, она озаряла тебя. Танцевала вокруг тебя с этим… с этим своим сиянием. — Жан-Поль крутит серебряное кольцо на пальце, и его взгляд становится грустным. — Но она эгоистка. Не думаю, что она делает это намеренно. Она просто… не видит людей или вещей за пределами собственного света. И я люблю её. Я в любой момент согласился бы раствориться в её свете. Но мне жаль тебя, Мара. Мне жаль, что у тебя не было выбора.

Я не свожу глаз с экрана, затаив дыхание, чтобы сдержать дрожь в горле. Жан-Поль проявляет ко мне минутное милосердие и возвращается к своим сырам и вину, не пытаясь развивать эту тему дальше. И когда фильм заканчивается, я вместе со всей толпой поднимаюсь на ноги для оваций стоя. Мы все друг другу чужие люди, но я чувствую себя менее одинокой.

Наш путь обратно к парковке выходит невеселым, и пока Жан-Поль складывает всё обратно в машину, я устраиваюсь на переднем сиденье, положив на колени книгу о Жанне д’Арк. Он ведет машину в молчании, пока я читаю, а когда мы возвращаемся в квартиру, там темно и пусто. Я и так знаю, что мама всё еще в мастерской, а не спит в своей постели. Я швыряю обувь у двери и вяло бормочу «спокойной ночи».

— Тебе нужно будет поделиться со мной мыслями, когда дойдешь до момента, где Жанна д’Арк сдается Лионелю де Вандомму.

Я медленно поворачиваюсь.

— Что ты сейчас сказал?

Жан-Поль со стоном прижимает ладонь к лицу.

— Прости меня. Я выпил слишком много вина, и надо же — взял и испортил весь сюрприз.

— Ты… ты уже знаешь историю Жанны д’Арк?

Он моргает один раз. Затем еще раз.

— Да.

— Откуда?

Он разглядывает свой ноготь, после чего пожимает плечом.

— У меня был курс по жизни Жанны д’Арк, когда я учился на лиценциата — эм, кажется, в Штатах это называется бакалавриатом.

Жан-Поль сбрасывает обувь в углу и с абсолютно невозмутимым видом наливает себе стакан воды — будто он только что не сообщил мне, что, по сути, является экспертом в той единственной теме, о которой я без умолку тараторила ему последние две недели.

Опешив, я спрашиваю:

— Зачем?

Он отвечает не задумываясь:

— Что «зачем»?

— Зачем давать мне каждый день без умолку рассказывать о её жизни? Зачем сидеть и выслушивать всё это? Ты наверняка знаешь больше, чем я вообще смогу узнать из этой книги — зачем тогда меня слушать?

Он обдумывает мой вопрос, после чего запрокидывает стакан, залпом допивая остатки воды. Он скидывает куртку, вешает её на вешалку в прихожей и возвращается, глядя на меня твердым взглядом.

— Потому что тебе есть что сказать. А люди должны слушать.