Страница 19 из 57
— Так странно иметь корабль с деталями, которые действительно работают, когда нажимаешь на кнопки управления, — говорит она мне с легкой улыбкой.
— Я бы не знала, как пользоваться всем этим. Я просто стараюсь ни на что не нажимать. — Я встаю и беру у нее чашку, потому что мне кажется странным, что меня обслуживает беременная женщина. Впрочем, она права. Кружку трудно держать без ручки, а внутренняя сторона чашки имеет обратную форму купола, поэтому в нее помещается не так уж много жидкости. Так странно. Я делаю глоток, и вкус чая, по крайней мере, кажется знакомым. Он горький и крепкий, как и весь чай ша-кхай, но я привыкла к нему и думаю о нем как о черном кофе. Не то чтобы у нас был кофе. Я смотрю на Харлоу поверх своей чашки. — Значит, ты тоже не можешь уснуть?
— Нет. — Она снова садится, свесив ноги, как ребенок, на странную, слишком большую скамейку. — Слишком о многом нужно думать. — Она снова проводит рукой по лицу и выглядит такой бледной и измученной, что я волнуюсь.
— Например о Рухаре? — спрашиваю я, думая о ее маленьком сыне.
Харлоу яростно качает головой.
— Я стараюсь вообще не думать о нем, потому что, если я это сделаю, я знаю, что начну плакать и, ну… — она замолкает и шмыгает носом, уставившись в потолок. — Вместо этого я думаю о других вещах. Например, что, если эти работорговцы работали с другой командой на другом корабле, и они собираются отправиться на их поиски? Или что, если где-то на корабле есть маячок, который мы не нашли, и он посылает сигналы? Что, если где-то есть межгалактическая регистрация, о которой я не знаю или не знаю, стоит ли спрашивать Мёрдока, и кто-то отправился на поиски пропавшего корабля? Что же нам тогда делать? — Она вздыхает и крепко сжимает свою кружку обеими руками. — А потом есть более мелкие проблемы, например, что мы собираемся делать с двадцатью новыми людьми, и что со всеми этими технологиями на этом корабле, который теперь наш, и с оружием, и как мы справимся с тем, как эти вещи изменят наш мир? — ее улыбка слабая. — Ну, ты знаешь, «мелкие» заботы.
Я фыркаю, наслаждаясь тем, как пар из чашки попадает мне на лицо.
— По-моему, это не вызывает ни малейшего беспокойства. Это просто вещи, и беспокоиться — это нормально. Посмотри, как все отреагировали на котенка Кейт, а это всего лишь кошка. Но можно подумать, что она каким-то образом покорила Эверест, приведя одного из них в лагерь. Многое для этих ребят в новинку.
— Очень много. Мёрдок говорит так же. Сейчас он испытывает трудности, потому что скучает по своим погибшим друзьям. — Ее губы слегка приоткрываются. — И Фарли не знает, как помочь. Для нее немыслимо быть убитой из-за своего корабля. Она не может этого понять, точно так же, как большинство ша-кхаи на самом деле этого не понимают. Так что Мёрдоку трудно. Я беспокоюсь о нем. Он лихорадочно работает на этом корабле и…
— И ты не знаешь, что это значит для нас, — думаю я. — И хорошая ли это вообще идея.
— Я просто думаю, что ша-кхаи — хорошие, чистые люди, понимаешь? Им не нужны технологии или мы, люди, засоряющие их своими идеями вроде воровства, убийств и рабства. Я боюсь, что мы их испортим. — Выражение ее лица становится задумчивым, и я подозреваю, что она думает о своей паре. Есть кое-что… неукротимое в отношении Руха. Немного дикое. Я предпочитаю таких парней, как Таушен, может быть, немного горячих и холодных, но не таких свирепых.
Конечно, тогда я могла бы пнуть себя за то, что подумала о Таушене.
— Сейчас тяжело, — вот и все, что я говорю, и отпиваю еще чаю.
Она кивает, на ее лице все еще остается отстраненное выражение. Через мгновение она сосредотачивается на мне и кладет руку на большой стол между нами.
— Я просто хочу, чтобы ты знала, что у меня нет никаких обид по поводу того, что здесь произошло.
В моем горле образуется комок.
— О?
— Сначала я подумала, что ты нас продаешь. Признаюсь, у меня были некоторые… неприятные мысли о тебе в течение нескольких дней. — Она морщится. — Потом я поняла, что ты продолжала подчеркивать важность семей и детей для инопланетян, и я поняла, что ты пыталась сделать все возможное, чтобы удержать нас всех вместе. Я ценю это, и я хотела, чтобы ты это знала. Потеря моих мальчиков опустошила бы меня.
— Я пыталась сохранить супружеские пары, — говорю я ей, радуясь, что она поняла. — Хотя мне следовало схватить пистолет и начать стрелять, как это сделала Саммер. Я все еще поражаюсь ей. Кто знал, что она такая храбрая?
— Ты сделала все, что могла, — говорит мне Харлоу, когда я делаю еще один глоток чая. Она выглядит задумчивой. — Я просто не могу понять, почему они посадили тебя и Таушена вместе.
Выражение ее лица невинное — даже чересчур, — и мне приходится приложить все усилия, чтобы проглотить свой чай, не закашлявшись. Мне удается пожать плечами и пробормотать:
— С их стороны это выдача желаемого за действительное.
— Думаю, да. Не похоже, чтобы он был доволен твоим подселением. — Харлоу морщится. — Должно быть, это были долгие несколько дней. Тоска по всем, конечно, но я не могу представить, что окажусь в ловушке с кем-то настолько ненавидящим меня.
— Ммм. — Внезапно мне больше не хочется пить. Она права? Ненавидит ли меня Таушен?
— Это так странно, — говорит Харлоу, слегка покачивая головой. — Раньше он был таким счастливым. Вроде как щенок, понимаешь? Полон энтузиазма и готов покорить мир.
— Он был таким? — Я в шоке. Я представляю себе Таушена, и «похожий на щенка» — это совсем не то, что я себе представляю. Может быть, «обозленный» и «капризный», но определенно не «щенячий». — Когда?
— Еще тогда, когда мы только приехали сюда. Я не была в первоначальной группе Джорджи, но я была одной из шести, извлеченных из капсул, как наши здешние спящие красавицы. — Она указывает в направлении грузового отсека. — Я помню, что Таушен тогда был моложе. Примерно того же возраста, что и Сесса.
Я думаю о Сессе, долговязом подростке. Он не такой накаченный, как Таушен, и у него нет такой широкой груди и плеч и глубокого, раскатистого голоса. Я пытаюсь представить себе Таушена похожим на Сессу. Я пытаюсь представить себе Таушена легкомысленным и нетерпеливым, как щенок.
Нет. Не могу этого сделать.
— Так что же произошло?