Лимонад

— Ты их сестра, это чистая правда, но прежде всего ты — женщина, и предполагается, что ты должна вести себя подобающим образом. Помни, что подразумевает твое положение: вышивание и болтовня с подругами, а серьезные дела оставь мужчинам. Ты прекрасно знаешь, что не смогла бы обеспечить…

Она не слушала, ее щеки покрылись красными пятнами гнева.

— Я вас остановлю! — перебила она его. — Вы не… Я немедленно приму меры… Я прямо сейчас поговорю с отцом!

— О, отлично, — ответил он, кивая с преувеличенным энтузиазмом. — Почему бы нам не пойти к нему прямо сейчас? Мне не терпится услышать, что ты ему скажешь. Может быть, ты могла бы прокричать ему это, а, Анна? Или объяснить ему, почему ты не хочешь, чтобы я был опекуном твоих братьев и сестры. Или ты предпочтешь, чтобы я сам ему это объяснил?

Она подняла зонтик, нацелив его на Кристофера, как ружье. В ее глазах все еще пылал гнев, но надежда уже угасла. Ах, какая же глупая маленькая девочка эта его жена.

— Вы! Вы сделали это за моей спиной; вы сделали это нарочно! — обвинила она его. — Как вам удалось убедить моего отца? Как вы уговорили его ничего мне не рассказывать?

«У меня есть свои методы, Анна». Кристофер ничего не ответил.

— Зачем вы это сделали? — снова спросила она его. — Вы полагаете, что так вам будет проще меня контролировать?

«Я не „полагаю“. Я это „знаю“, дорогая Анна».

— О, так вот чего ты боишься? — Он сделал глоток виски и медленно проглотил его. — Ты думаешь, что я сделал это, чтобы… контролировать… тебя?

Лицо Анны дернулось.

— Вы отвратительное, мерзкое существо. У вас нет ни капли стыда!

Эта девушка точно знала, как вытащить из него самое худшее, подумал Кристофер. И учитывая, что даже лучшее в нем было не так уж и хорошо, ситуация складывалась серьезная.

— Анна, держи себя в руках. Они тебя услышат, — сказал он, сохраняя спокойствие, но лишь благодаря усилию воли, потому что уже чувствовал острую потребность сорваться на крик. — Или зайди в комнату и закрой дверь. — Он сделал несколько шагов к ней, затем остановился. Подходить ближе было бы вряд ли разумно, это уж точно. — Ты говоришь, что в состоянии защитить этих детей, и при этом у тебя не хватает смелости остаться наедине в комнате со своим мужем.

— Мужем! — Она понизила голос, и в ее глазах вспыхнула ненависть. — Вы знаете, что я бы с удовольствием убила вас вместо того, чтобы выходить за вас замуж, но с этим я всегда успею разобраться!

(Ничего страшного, Кристофер. Твое сердце немного разбивается, но это пустяки.)

— Прекрати сейчас же, Анна, иначе клянусь Богом… — Он сжал кулаки и осекся, прилагая невероятные усилия, чтобы не броситься к ней. И не встряхнуть ее. С силой. — Тебе нужно стать благоразумнее, чем сейчас, если не хочешь страдать от последствий своего поведения. Ты просила у меня время, чтобы привыкнуть ко мне, и я даю его тебе — ты должна это признать. Я могу мириться с твоей недисциплинированностью с ангельским терпением, но предупреждаю: так будет не всегда. Ты не должна забывать, что ты моя жена, и рано или поздно начнешь вести себя соответственно. У тебя есть долг передо мной, и ты это знаешь.

Каким огнем полыхали ее щеки, когда она злилась! И ее яростные глаза наконец-то поднялись на него.

— У меня? Перед тобой? О нет, Кристофер, это у тебя есть моральный долг исчезнуть с лица земли — и как можно скорее!

(Ничего страшного. Пустяки. Дыши.)

Он начал чувствовать, как в нем закипает опасный жар. Сердце забилось чаще, а кровь бешено понеслась по венам. Хуже всего было то, что он начал видеть все в красных тонах, и тогда он ясно осознал опасность. Он понял, что вот-вот потеряет контроль. Он понял, что сейчас причинит ей боль.

— Ради твоего же блага, Анна, — медленно произнес он очень тихим голосом, растягивая каждый слог, — уходи сейчас же. И быстро.

На ее лице отразились боль и паника, в глазах стояли слезы. Анна прикусила губу. Она, безусловно, не могла ошибиться в его ярости, поэтому попятилась назад, пока не исчезла из виду. Шаги ее испуганного бегства эхом разнеслись по коридору.

Кристофер подошел к двери кабинета и захлопнул ее с такой силой, что, казалось, задрожали стены. Он стоял, прикрыв глаза рукой, и слушал абсурдный стук собственного сердца.

«Все прошло не так уж и плохо, — сказал он себе через несколько минут, когда разум рассеял тьму в его голове и чувствах. — В конце концов, она грозилась убить меня всего пару раз».