Лимонад

— Я больше не хочу об этом говорить, Мэттью, — ответил он после целой минуты молчания, а затем направился к дому, не произнеся больше ни слова. Тихие шаги кузена следовали за ним, но он не пытался его догнать.

«Как же легко тобой манипулировать, Мэтт, — думал Кристофер, проходя через парадный вход Рокфилда и минуя роскошные комнаты, которые были чересчур огромными. — В этом и кроется проблема таких людей, как ты, обладателей нежных сердец: применять насилие бессмысленно, потому что достаточно заговорить с вами о дружбе, любви и прочей подобной чуши, как вы тут же сдаете назад».

Мэттью всегда был таким хорошим человеком, даже когда был маленьким. «И за двадцать лет ты совсем не изменился, — с насмешливым презрением размышлял он. — Ты все тот же, тот же доверчивый глупец, что и тогда». Время не ожесточило Мэттью — это уж точно. Но оно ожесточило Кристофера, и тут его кузен был прав. И это было хорошо, потому что Кристофер больше не был ни слабаком, ни чертовой жертвой. Он больше не был тем маленьким ребенком, который сбежал из борделя в Ковент-Гардене.

(Не из борделя в Ковент-Гардене, Кристофер. Из рук Бернарда Джонса. Помнишь Бернарда, Кристофер? Огра Бернарда?)

Он помнил всё, причем с поразительной ясностью. Элегантную карету, в которую они сели, покинув бордель. Ничего не выражающее лицо кучера, который открыл перед ними дверцы. И Бернарда, который больше не мог терпеть, когда карета остановилась из-за какого-то препятствия на дороге.

— Хочешь кое-что увидеть? — спросил он Кристофера, и его нетерпеливый вопрос, казалось, эхом отдался внутри кареты, словно стрекотание безумного кузнечика.

В маленькое окошко кареты ничего не было видно, хотя Кристофер продолжал смотреть наружу.

— Что?

Левая рука Бернарда теребила его собственные брюки.

— Оно у меня здесь. Подойди поближе. Я тебе покажу.

Но Кристофер не мог пошевелиться. Почему он почувствовал эту необъяснимую панику, грызущую его под ложечкой? «Все это кажется таким странным, — подумал он, — и Бернард определенно казался странным».

— Я не хочу смотреть на вашу штуку. — Он вжался в дверцу кареты. Воздух внутри пах потом, а еще в нем улавливался едва заметный аромат чего-то сладкого и приторного.

— Ну же, не будь плохим мальчиком. — Огр шарил рукой по ширинке своих брюк, и его голос вырывался короткими рывками, без дыхания. — Я дам тебе сладостей… целый мешок сладостей. — Он протянул к нему руку — склизкую руку с пальцами, белыми, как жирные черви — и, схватив Кристофера за волосы, потянул его вниз, к своему расплывшемуся животу.

— Отпустите меня!

Кристофер вывернулся, как змея, и укусил его за руку, наполнив рот вкусом крови и пота.

— А-а! Ах ты ублюдок! — Бернард схватился за раненую руку другой рукой, он был ошеломлен, словно его смертельно оскорбили, его пухлое лицо было готово расплакаться. Не обращая внимания на его боль, Кристофер распахнул дверцу кареты, выпрыгнул на улицу и побежал так быстро, как только мог, ни разу не оглянувшись. Возможно, кто-то гнался за ним; он не знал наверняка. Он также не знал, куда бежит и у кого просить помощи. Он знал только то, что ему нужно бежать, и он бежал так долго, что ему казалось, будто его сердце вот-вот разорвется — он мчался с головокружительной скоростью. Он провел ночь в Грин-парке, а на следующий день встретил Мэттью — и Мэттью попросил свою мать забрать его с собой домой.

Его мать ответила отказом.

Анна перекатывалась с одного края кровати на другой. Легкая простыня сползла с одного угла, обнажив ногу. В раздражении она снова перевернулась, затем фыркнула и села, позволив простыне упасть на пол. Она выбралась из постели и нащупала путь к окну, отодвинув тяжелую штору в сторону. Луна шла на убыль и едва освещала обсаженную деревьями аллею и скамейку в парке. Качели медленно покачивались на легком ветерке, словно какой-то ночной дух решил поиграть там этой ночью, раскачиваясь в бледном, эфемерном лунном свете. В детстве Анна думала, что этим духом могла быть Сесили, ее младшая сестра, которая прожила едва ли год. После смерти Сесили мать Анны хранила молчание в течение нескольких месяцев, и Анне было одиноко и грустно в доме, который внезапно лишился радости. Она почувствовала потребность в подруге и начала разговаривать с Сесили так, словно та была реальностью. Сколько смеха у нее было, в какие игры она играла и какие гонки устраивала со своей младшей сестренкой в этих пустых комнатах дома! А потом она встретила Люси, когда ей было семь лет, и она до сих пор считала, что именно Сесили свела их вместе в тот дождливый день так давно на поле между их домами. С тех пор Сесили больше не приходила навестить Анну, но даже сейчас, почти двенадцать лет спустя, она пыталась разглядеть озорное присутствие своей сестры.

Мысли нахлынули на нее, и впервые это были мысли, которые придавали ей немного смелости на будущее. «А ведь подумать только, я не хотела знакомиться с Мэттью Девенпортом». Она знала, как и все в деревне, что он жил с Кристофером, хотя часто бывал в разъездах по делам. Сама идея встречи с еще одним Девенпортом казалась ей настолько отвратительной, что она надеялась, что этого никогда не произойдет. Но Мэттью проявил человеческие качества, в отличие от своего кузена. Она улыбнулась, вспомнив записку, которую он передал ей сегодня днем:

Дорогая Анна,

Я заметил ваше беспокойство сегодня утром и пишу, чтобы вас успокоить: я все еще цел и невредим. Кристофер отказался бросать мне вызов, к моему огромному разочарованию; я никогда не проигрывал ему в драке, и уверяю вас, что в прошлом мое лицо серьезно пострадало от его кулака, не раз оставляя легкие царапины, которые даже были пару раз видны невооруженным глазом (если бы кто-то только по-настоящему попытался рассмотреть их внимательно).

Дорогая Анна, никакими словами не выразить, как я был счастлив познакомиться с вами. Надеюсь очень скоро увидеться с вами снова, возможно, в доме вашей очаровательной подруги в следующую пятницу.

С сердечным приветом,