Лимонад

— О, ну ты же знаешь — его ничто не может вывести из равновесия. — Это было правдой. Дэниел был идеально розовощеким и совершенно спокойным. Цвет лица молодого человека не подал и признака того, что эмоции выдали его, когда ему задали этот вопрос. — Дэниел спросил его: «Ты бы хотел видеть меня в качестве своего зятя, Энтони?» А мой брат… — Анна снова ахнула, словно сгорая от стыда, и добавила: — Мой брат посмотрел на него искоса и ответил: «Нет, сэр».

Люси рассмеялась.

— Этот ребенок беспощаден! — Однако казалось, она думала о чем-то другом, и в самом деле, вскоре она сказала: — Послушай, Анна, как ты знаешь, в понедельник вечером у меня дома будет званый ужин, и… Нет, не делай такое лицо. Ты не можешь его пропустить.

— Ох, Люси, умоляю тебя…

— Ты должна прийти, — твердо сказала Люси. — Сестры Ротерхэм будут там, и ты категорически не можешь оставить меня с ними наедине. Не уверена, что смогу выжить. Либо так, либо мне придется убить их обеих, а ты знаешь, что моя матушка не одобрила бы, если б я запачкала ковры в гостиной. К тому же, — добавила она, одарив Анну многозначительным взглядом, — Дэниел почти наверняка будет там.

Анна густо покраснела и притворилась, что разглядывает свою чайную чашку.

— И заодно ты сможешь как следует извиниться перед мистером Девенпортом, — продолжила Люси. — Он заверил меня, что не пропустит это событие.

«И это, дорогая Люси, единственная необходимая мне причина, чтобы не приходить». Увидеть Дэниела было бы приятно, правда, но он интересовался Люси, а не ею, а встреча с Кристофером Девенпортом явно не входила в список ее дел. Было как минимум шестьдесят два других занятия, которые она предпочла бы этому, включая танец с мистером Пембруком, поход к дантисту и тет-а-тет со старшей из двух сестер Ротерхэм.

«О боже, рано или поздно мне придется снова с ним встретиться — это неизбежно», — подумала она. У нее уже сводило живот при мысли о его жутких глазах. Дать пройти немного времени и надеяться, что у него короткая память — это было единственным верным решением.

— Люси, — сказала она, — не могла бы ты пощадить меня на этот раз?

Подруга ответила на вопрос безжалостным взглядом. Ответа не требовалось. Она даже не удостоила бы Анну ответом. Оправдание — Анне нужно было срочно найти оправдание. Но какое? «Давай же, это не так уж сложно, любая отговорка, любая…»

— К сожалению, мне совершенно нечего надеть, — наконец пробормотала она. — Я ни за что не успею подготовить платье вовремя. Осталось всего два дня, а со всеми моими обязанностями…

Ее фраза оборвалась с ноткой грусти — или, по крайней мере, так казалось, потому что на самом деле она была вполне довольна собой. Люси наверняка придется принять эту причину и позволить ей пропустить это светское мероприятие.

Однако, вопреки всем ожиданиям, Люси и глазом не моргнула.

— Для этого я здесь, — заявила она.

«Что?»

— Что? — спросила Анна, лишь чтобы подтвердить свои худшие опасения.

Люси подняла большую плетеную корзину, которую принесла с собой, и открыла ее. Внутри был торт для детей. Вытянув шею, Анна с разочарованием осознала, что там также лежала ткань для шитья.

— Люси?

— Ты сказала, что позволишь мне помочь тебе с темно-зеленым платьем твоей матери.

— Люси…

— Ты обещала. Этим вечером я останусь здесь, и мы вместе его перешьем.

— Но…

— Мистер Чемпион, вы позволите мне остаться здесь в качестве вашей гостьи?

«Боже, какой нечестный трюк!»

— О. Это было бы огромным, огромным удовольствием, мисс Эдвардс, — ответил отец Анны.

Сгорая от стыда, Анна искала слова, чтобы объяснить ей, что ужин будет для нее совершенно неподходящим. Но о небеса! Эти слова не приходили ей на ум.

— Люси, — начала она, приложив руку ко лбу, — у нас сегодня вечером только картофельный суп, и…

Внезапно наклонившись к ней, подруга огрызнулась вполголоса, чтобы мистер Чемпион не услышал:

— Доверься мне, Анна, хоть раз! Я могу быть в этом лучше, чем ты думаешь. Ты ведь знаешь это?

Побежденная, Анна ничего не ответила. Она сдалась.

И, несмотря ни на что, это был великолепный вечер. Дети были счастливы из-за присутствия Люси, Нора была польщена комплиментами Люси по поводу ее скромной стряпни, а для Анны засидеться до предрассветных часов, перешивая старое мамино платье, казалось одним из самых приятных занятий в ее жизни. У Люси был глаз-алмаз, а у Анны — навыки, и поэтому конечный результат оказался лучше, чем они надеялись, но это не имело бы ни малейшего значения, потому что платье — уже украшенное их смехом — казалось чудесным в любом случае. И когда они наконец легли в постель — обе в кровать Анны, поскольку гостевые комнаты были непригодны для использования, — они еще долго болтали, несмотря на невероятную усталость, охватившую их.