Страница 8 из 52
Повесть о разорении Рязани Батыем. Перевод и комментарии Л. Дмитриева
В год 6745 (1237). Через двенадцать лет после того, как была принесена из Корсуни чудотворная икона Николы[61], пришел на Русскую землю безбожный царь Батый[62] со множеством воинов татарских и стал станом на реке на Воронеже, близ Рязанской земли. И прислал Батый в Рязань[63], к великому князю Юрию Ингваревичу Рязанскому[64], послов бессовестных, требуя десятую часть от всего: от князей, от всех людей, — и так во всем.
Услыхал великий князь Юрий Ингваревич Рязанский о приходе безбожного царя Батыя и тотчас послал гонца в город Владимир к благоверному великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому[65], прося у Георгия Всеволодовича помощи на безбожного царя Батыя или чтобы он сам пошел на него. Но князь великий Георгий Всеволодович Владимирский сам не пошел да и помощи не послал, так как сам по себе хотел сразиться с Батыем.
Великий князь Юрий Ингваревич Рязанский, услыхав, что нет ему помощи от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, поскорее послал за братьями своими: и за князем Давыдом Ингвареви[66] чем Муромским, и за князем Глебом Ингваревичем Коломенским[67], и за князем Олегом Красным[68], и за Всеволодом Пронским[69], и за другими князьями послал. И решили они, что нечестивого нужно умилостивить дарами. И отправил Юрий Ингваревич сына своего, князя Федора Юрьевича Рязанского, к безбожному царю Батыю с дарами и молением великим, чтобы Батый не воевал Рязанскую землю.
Князь Федор Юрьевич[70] пришел на реку на Воронеж к царю Батыю и принес ему дары, и молил царя, чтобы тот не воевал Рязанской земли. Безбожный царь Батый, льстивый и немилосердный, принял дары и лживо обещал, что Рязанскую землю воевать не будет. А сам ярился-хвалился всю Русскую землю повоевать.
И начал Батый просить у рязанских князей, чтобы они прислали ему в наложниц своих дочерей или сестер. Тогда один из вельмож рязанских по зависти донес безбожному царю Батыю на князя Федора Юрьевича Рязанского. Он сказал ему, что у князя княгиня из царского рода и прекрасна собой.
Царь Батый, лукавый и немилостивый в неверии своем, охваченный похотью своею, сказал князю Федору Юрьевичу: «Дай мне, княже, увидеть жены твоей красоту». Благоверный же князь Федор Юрьевич Рязанский, усмехнувшись, ответил царю: «Не пристало нам, христианам, тебе, нечестивому царю, водить жен своих на блуд. Вот если нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть начнешь».
Безбожный царь Батый разъярился, и ожесточился, и повелел без промедления убить благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его велел бросить зверям и птицам на растерзание. И других князей и лучших воинов поубивал.
А один из пестунов[71] князя Федора Юрьевича, по имени Апоница, утаился и горько плакал, глядя на благородное тело честного господина своего. И, увидев, что никто не охраняет его, взял он возлюбленного своего государя и тайно его схоронил. И поспешил он к благоверной княгине Евпраксии, и рассказал ей, как нечестивый царь Батый убил благоверного князя Федора Юрьевича.
Благоверная княгиня Евпраксия стояла в то время в превысоком тереме своем, держа на руках любимого сыночка своего, князя Ивана Федоровича. И как услышала она такую скорбную весть, горести преисполненную, то сразу же ринулась с высоты терема своего с сыном своим князем Иваном на землю и разбилась насмерть.
И когда услыхал великий князь Юрий Ингваревич о том, что убит возлюбленный сын его, князь Федор, и другие князья и многие лучшие люди перебиты безбожным царем, то начал он с великой княгиней и с другими княгинями и с братией своей оплакивать их. И весь город на долгое время предался плачу. И едва великий князь отдохнул от великого того плача и рыдания, как стал собирать воинство свое и готовить его к бою. И, увидев братию свою, и бояр своих, и воевод, храбро и мужественно собирающихся на битву, князь великий Юрий Ингваревич простер руки к небу, прослезился и сказал: «Избавь нас от врагов наших, Боже, и от поднимающихся на нас избавь нас, и спаси нас от сонма лукавых и от множества творящих беззаконие. Пусть будет путь их темен и скользок».
И сказал он братии своей: «О государи и братия моя, если мы из рук Господних благое получали, то неужели злого не вытерпим? Лучше нам смертью вечную жизнь приобрести, нежели быть в неволе у поганых! Я, брат ваш, первым из вас выпью чашу смертную за святые Божии церкви, и за веру христианскую, и за отчину отца нашего, великого князя Ингваря Святославича[72]».
И пошел он в церковь Пресвятой Владычицы Богородицы, честного ее Успения. И пролил обильные слезы пред образом Пречистой Богородицы и молился великому Чудотворцу Николе и сродникам своим Борису и Глебу[73]. И дал последнее целование великой княгине Агриппине Ростиславне[74], и принял благословение от епископа и от всех священнослужителей.
И выступили рязанцы против нечестивого царя Батыя, и встретили его около границ Рязанского княжества. И напали на него, и стали биться крепко и мужественно, и была сеча зла и ужасна. Много пало сильных полков Батыя, и царь Батый, увидев, как крепко и мужественно бьются рязанские воины, испугался. Но разве против гнева Божьего можно устоять?! Ведь силы Батыя были велики и неодолимы: один рязанец бился с тысячью, а двое с десятью тысячами.
Увидел князь великий гибель брата своего князя Давыда Ингваревича и воскликнул: «О братия моя милая! Князь Давыд, брат наш, прежде нас чашу испил, так неужели и мы этой чаши не изопьем!»
И пересели с утомленных коней на свежих и начали биться еще крепче. Проезжая из конца в конец бесчисленные и сильные полки Батыя, рязанцы храбро и мужественно бились, так что все полки татарские удивлялись крепости и мужеству рязанских воинов. И едва одолели их сильные полки татарские.
Тут убиты были: благоверный князь великий Георгий Ингваревич, брат его князь Давыд Ингваревич Муромский, брат его князь Глеб Ингваревич Коломенский, брат их Всеволод Пронский, и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство храброе — удальцы и резвецы рязанские. Все, как один, умерли и единую чашу смертную испили! Ни один из них не оставил поля битвы все вместе мертвыми лежат.
Эту беду навел на нас Бог грехов ради наших. А князя Олега Ингваревича взяли в плен еле живым.