Страница 50 из 232
– Но это же просто замечательно! – по-прежнему улыбаясь мне, воскликнула Каллеос. – Знаешь, Латро, твоя монета – это не деньги, так, мелочь. Вот дарик
[77]
[Дарик – золотая монета массой 8,4 г. Поступила в обращение при Дарии I примерно в 510 г. до н. э.]
или мина уже что-то значат. Гиперид, отдай его мне, а?
Гиперид яростно замотал головой.
– Дорогая, эта война совершенно разорила меня, всю торговлю кожей нужно налаживать заново. В прежние времена я бы, разумеется, подарил его тебе, но теперь… – Он пожал плечами.
– А нам, думаешь, сладко здесь пришлось, на этом Саламине, битком набитом беженцами? А ты, Латро, выглядишь достаточно сильным. Умеешь ли ты драться на кулаках или бороться?
– Не помню.
– Я видел, как он управляется с мечом, – сказал Пиндар. – Без копья и без щита. Если бы я был стратегом, отдал бы за него десяток гоплитов!
Каллеос глянула на него:
– А ведь ты мне как будто знаком, беотийский свиненок.
– Верно, – кивнул Пиндар. – Мы с друзьями не раз обедали в твоем доме до прихода варваров.
– Вспомнила! – Каллеос прищелкнула пальцами. – Ты тот самый поэт! И ты еще попросил Роду помочь тебе написать любовную поэму – правда, закончилось это несколько… хм…
– Пожалуй, излишне патетически, – подсказал ей Пиндар.
– Вот именно! Как твое имя?
– Пиндар, госпожа моя.
– Ах да, Пиндар! Извини, что назвала тебя беотийским свиненком. Ты же понимаешь – война, все сквернословят. Гиперид конечно же разрешит тебе пойти ко мне в гости сегодня вечером? Особенно если желает соблюсти собственную выгоду. Не знаю, правда, на месте ли мой дом, но мы с девушками постараемся к вашему приходу все привести в порядок, даже если дом отчасти разрушен. Денег я от тебя не потребую. А если ты сам в них нуждаешься, могу ссудить тебе несколько драхм – отдашь, когда доберешься до дому.
Вот уж не думал, что Пиндар потеряет дар речи! Однако же он явно не находил слов, чтобы поблагодарить Каллеос. В конце концов вмешалась Гилаейра:
– Спасибо тебе, госпожа моя. Ты очень, очень добра!
– Постойте! – Пиндар даже подпрыгнул и взмахнул руками. – Я понял: наш Светлый город спасен! – Он закружился на месте, широко раскинув руки, и обнял Гилаейру и Ио. – Это значит – свобода! И мне вернут мое поместье! И я получу деньги! Мы все снова обретем свободу!
– Это правда, Гиперид, – подтвердила Каллеос. – Благодари спартанцев, Пиндар. Афиняне хотели сжечь Фивы и подчинить себе всю Беотию, но спартанцы были против. Они хотели, чтобы с севера Афинам всегда угрожал враг.
Глава XIII. О славный город в венце фиалковом!
– Вот и разрушен сияющий оплот эллинизма! – воскликнул Пиндар.
Легкий голубой дымок висел над развалинами бывшего города Мысли бессмертной
[78]
[Родившаяся из расколотой топором головы Зевса, Афина явилась как бы непосредственным продолжением своего отца, исполнительницей его замыслов. Она – мысль Зевса, осуществленная в действии. Имя Метида (она была матерью Афины) также переводится с греческого как «мысль».]
, и хотя сам город был построен достаточно далеко от моря (Пирей, стоявший на самом берегу, пострадал значительно больше), прозрачный воздух и яркое солнце беспощадно подчеркивали жалкий вид некогда великих Афин.
– О славный город в венце фиалковом! – Пиндар отвернулся.
– Как можешь ты петь хвалы Афинам? – возмущенно спросила Гилаейра. – Ведь афиняне точно так же поступили бы с нашим городом, если бы не спартанцы!
– Но ведь мы предпочли сдаться, – возразил ей Пиндар, – и потерпели поражение, даже будучи союзниками Великого царя. Они же отчаянно сопротивлялись натиску врага и победили, несмотря на то что многие, в том числе и мы, перешли на сторону персов и оказались не правы. Разрушены были Афины, тогда как именно Фивы заслуживали быть разрушенными.
– Неужели ты действительно так думаешь?
– Да. Я очень люблю наш город Светлого бога – насколько человеку вообще дано любить свою родину, – и я рад, что Фивы остались целы. Однако в Афинах я учился вместе с Агафоклом и Аполлодором
[79]
[Агафокл – знаменитый воитель, тиран (правитель Сиракуз); Аполлодор (Афинский) – мастер монументальной живописи, архитектор.]
и не стану лицемерно утверждать, что этот великий город был разрушен лишь согласно воле богов.
Чернокожий знаками призвал меня к молчанию, давая понять, что мы с ним оба участвовали в разрушении Афин. Я понимающе кивнул, надеясь, что больше никто не заметил нашего безмолвного разговора.
Только что на корму явился, потирая руки, довольный Гиперид. Ветер сменился на северный, стоило нам выйти из гавани, и Гиперид считал, что это нам помогают Великие боги.
– Ах, какой корабль! Нагружен по самый планшир, а все равно других обгоняет! Слышишь шум волн, мой мальчик? Это шумит прибой у берегов Аттики, той страны, где на свет родились и я, и мой прекрасный корабль. Если бы я знал, какое это замечательное судно, я бы заказал три триремы, а не одну! Ну что ж, остальным моим шкиперам не повезло. Ничего, пусть знают, кто здесь хозяин!
– «Клития» уже идет на веслах, господин мой, – тоненьким голоском сообщила Ио. – Да и «Эйидия» тоже.
– Они думают, что так сумеют обогнать «Европу», малышка. Ох, зря надеются! Куда им до нас!
Через несколько минут вся команда принялась за работу. «Люблю я сына, он мне мил! Но я гребу что было сил!» Они гребли действительно что было сил и к пристани подошли, на целый корпус обогнав «Эйидию» и на три корпуса – «Клитию».
Я прошел на нос и присоединился к Каллеос. Матросы отвязывали мачту, а Каллеос присматривала за своими красотками, которые то ссорились, то шутили с воинами.
– Правда, красивый у них парус? – спросила меня Каллеос. – Честное слово, мне ужасно жаль, что его спустили.
– Однако картинка на нем раза в два хуже оригинала, госпожа, – возразил я ей.
Голубые глаза ее вспыхнули от удовольствия.
– Я чувствую, Латро, мы с тобой найдем общий язык!
– Так, значит, я должен отправиться с тобой, госпожа?