Воин тумана

Глава XXIX. Лаконика

Страна, где правят спартанцы, вся покрыта неприветливыми горами, среди которых раскинулись обширные плодородные равнины. За нашими спинами простираются холмы «медвежьей страны», Аркадии

[139]

[Царем Аркадии был мифический Аркад, сын Зевса и нимфы Каллисто, которую Зевс превратил в медведицу, чтобы скрыть от ревнивой Геры. На охоте Аркад едва не убил свою мать-медведицу, и, чтобы не допустить этого, Зевс превратил Аркада и Каллисто в созвездия Большой и Малой Медведицы.]

, где мы останавливались прошлой ночью и Басий все время будил меня своими стонами.

Ио говорит, что третьего дня мы разбивали лагерь близ Коринфа и она спрятала мой свиток на себе, как и тогда, когда нас там взяли в плен, потому что боялась, что его у меня отнимут. Она говорит также, что воины, которые родом из Коринфа, покинули наше войско, едва мы подошли к нему.

Этим утром, пока мы еще находились в Аркадии, я никак не мог понять: почему эту страну называют «страной молчаливых», Лаконикой? Когда мы устроили привал близ первой же деревни, я зашел в один из домов, желая спросить об этом местных жителей.

В доме никого не оказалось – видимо, все работали в поле. Басий, которому поручено присматривать за мной, слишком болен, а Пасикрат, незаметно следивший за мной все это время, сейчас убежал вперед с каким-то поручением, так что я один ходил из дома в дом, не решаясь войти в низкие двери и кашляя от едкого дыма очагов. Один раз я обнаружил над очагом кипящий горшок, другой – недоеденный ячменный пирог на столе, но ни мужчин, ни женщин, ни детей в домах не было, и в итоге я пришел к выводу, что они каким-то таинственным образом исчезли, если только это не духи мертвых, которых спартанцы колдовским способом заставили на них работать.

Ведь духи невидимы для простых смертных.

Пятый дом, в который я зашел, оказался кузней. В горне все еще пылал огонь, а в клещах остался наполовину выкованный сверкающий заступ. Я догадался, что кузнец должен быть неподалеку, и действительно обнаружил его: он сидел на корточках под верстаком, спрятавшись за собственным кожаным фартуком, который нарочито небрежно бросил на край верстака. Я вытащил его оттуда и поставил на ноги. Седеющая голова кузнеца доставала мне лишь до плеча, однако он был столь же силен и мускулист, как и все, кто занимается этим ремеслом.

Он без конца бормотал извинения и твердил, что ни в коем случае не хотел оскорбить меня, а просто испугался при виде чужака. Я пообещал не причинять ему зла и пояснил, что всего лишь интересуюсь обычаями этой страны.

При этих словах он еще больше перепугался, лицо его стало пепельным, он притворялся, что плохо слышит, а когда я рассердился и накричал на него, начал говорить на каком-то совершенно непонятном языке, делая вид, что и мою речь тоже совсем не понимает. Пришлось вытащить Фалькату и приставить клинок ему к горлу, но тут он ловко перехватил мою руку и так вывернул запястье, что я громко вскрикнул. Свободной рукой кузнец схватил свой молот, и я уже видел перед собой лик Смерти, ее оскаленный в мерзкой улыбке рот – когда Смерть вдруг исчезла и вместо нее вновь возникло лицо кузнеца, только еще больше побледневшее. Он судорожно хватал воздух открытым ртом, глаза у него закатились под лоб, молот выпал из руки и с глухим стуком ударился о земляной пол – хотя мне этот звук показался странно громким, похожим на удар колокола, что будит войско по утрам.

Я отпустил кузнеца, он пошатнулся, но не упал, и я заметил, что из спины у него торчит дротик. Потом он все-таки рухнул навзничь, и наконечник дротика на два пальца вышел у него из груди; наконечник был кованый и поблескивал при свете горевшего в горне огня. Кузнец перевернулся на бок и затих.

В дверях стоял один из рабов Спарты; в руках у него был второй дротик.

– Спасибо, – сказал я ему. – Ты мне спас жизнь.

Поставив ногу на мертвое тело, он опустил оружие и вытер лоб кожаным фартуком кузнеца.

– Это моя деревня, – промолвил он. И добавил: – И эти наконечники он выковал.

– Но он хотел убить меня! А ведь я вовсе не собирался ему вредить.

– Он считал тебя опасным – ведь если бы заметили, как он разговаривает с чужеземцем, ему грозила бы неминуемая смерть. Как и мне, если меня заметят наедине с тобой.

– Ну что ж, тогда об этом никто не узнает, – сказал я.

Мы оттащили тело кузнеца в угол, чтобы его не было видно с порога, и спрятали там по мере возможности. Потом присыпали кровь пылью, и мой новый знакомый вывел меня через заднюю дверь во двор, где нас загораживали от чужих глаз наковальня и груды угля.

– Ты меня не помнишь? – спросил он.

Я только головой покачал:

– Все почти сразу забываю.

– Так ты говорил и тогда, когда мы видели чернокожего бога. Я Кердон, Латро. Книга твоя все еще при тебе? Возможно, ты что-то написал обо мне, хотя я велел тебе этого не делать.

– Так, значит, мы с тобой друзья? И ты именно поэтому спас меня?

– Возможно, мы станем друзьями, если ты выполнишь свое обещание.

– Если я что-то обещал тебе, то непременно сделаю это. Или, если хочешь, дам тебе взамен все, что ни попросишь. Ведь ты спас мне жизнь!

– Тогда пойдем со мною в святилище Великой Матери нынче же ночью. Это недалеко.

И тут я услышал рядом то ли легкий шелест женского платья, то ли сухое шуршание змеиной шкуры. Потом все стихло, и, оглядевшись, я ничего не заметил.

– Я бы с радостью, – сказал я Кердону, – да только мы ведь снова выступаем в поход и сегодня к вечеру, наверное, будем далеко отсюда.

– Но если такая возможность все же представится, ты пойдешь? Ты не забудешь?

– До вечера не забуду. А вот к завтрашнему утру, скорее всего, уже ничего не буду помнить.

– Ладно, я дам тебе знать, как только лагерь уснет. Твоя рабыня на нас доносить не станет, а спартанец, с которым ты делишь палатку, слишком болен, чтобы заметить твое исчезновение. – Он встал, собираясь уходить.

– Погоди, – сказал я. – Скажи, как все-таки ты очутился здесь именно в тот момент, когда мне грозила смерть?

– Я следил за тобой еще с Мегары, зная, что разговаривать с тобой о чем-либо бесполезно, и ждал, когда мы доберемся сюда. Я знал, что мы обязательно будем проходить здесь, потому что наша деревня находится на пути в Спарту и принадлежит Павсанию. Когда я увидел, как ты уходишь без охраны, то понял: это мой единственный шанс. И пошел следом, рассчитывая поговорить с тобой с глазу на глаз. Что и произошло, хвала милостивой богине.

Я не понял и спросил:

– Эта кузня принадлежит регенту?