Академия живых картин

Что происходит?

Вызволение закончилось внезапно. Прозвучал гонг, и зрители постепенно начали покидать аудиторию. Картину на мольберте накрыли тканью и унесли. Аудитории придали привычную прямоугольную форму. Приподняли подиум и установили на него преподавательский стол. И всё молча, без единого слова. Похоже, все до сих пор были в шоке.

Когда Катя увидела вторженца – только так она и могла называть его про себя, – то не испугалась. В момент, когда он напал на Стаса, испытала беспокойство, но страха не было. Даже когда шагнула в зыбкий качающийся тоннель, думала только о том, куда поставить ногу и как вытащить наружу танцовщицу.

А вот теперь, когда преподаватели бесшумно скользили по аудитории, в груди как-то противно задрожало. Стас, словно почувствовав её нарастающее волнение, прижал Катю к себе, и она, уткнувшись в его плечо, впервые в жизни прилюдно расплакалась.

Она сдерживалась, когда обижали, не давала волю слезам, когда оскорбляли. Даже после травмы терпела, стиснув зубы, и не плакала. А сейчас рыдала навзрыд, шумно хватая ртом воздух. Чувствовала, что теперь не страшно. Стасу можно довериться. Он не осудит. Не будет потом припоминать ей слабость. Не воспользуется ситуацией, как Даша.

Катя словно нашла своего человека. Того, кто понимает. Со Стасом было спокойно. Она могла доверить ему не только тайны, но и свои слёзы. С ним она ни о чём не думала. Просто стояла и плакала. И знала, что отныне всё будет хорошо и ничего не случится. Стас никогда не будет думать, как Тима, что Катя бесперспективная.

Она пробовала отстраниться и посмотреть вокруг, но Стас прижимал её к себе, словно говоря, что с ним не надо контролировать ситуацию. Можно просто чувствовать себя собой. Поэтому Катя ориентировалась только по постепенно стихающим вокруг шагам и стуку оборудования.

Когда стало почти совсем тихо, Стас отстранился. Катя вытерла слёзы и посмотрела на него. Он кивнул и взглядом показал в сторону, где стоял КС. Как всегда одетый с иголочки, сейчас он казался таким встревоженным, что выглядел лет на десять старше, чем на самом деле.

Поймав Катин взгляд, Кирилл Сергеевич отчеканил:

– Это беспрецедентное событие. Прежде мы не сталкивались с подобными происшествиями, и нам нужно время для расследования. Поэтому благодарю вас за вызволение. Мы уходим на каникулы. Соберём вас, как только проясним ситуацию. Стас, задержись на минуту. Это важно.

Все, похоже, только этого и ждали. Светлана вцепилась в Гройса. Стас наклонился к Лёнчику. А Катя, смутившись оттого, что все видели их со Стасом объятия, выскользнула в коридор. Лавируя между припозднившимися учениками, свернула в следующий проход. Но не в тот, который вёл к центральному холлу, а в противоположный. Она проходила между рядов дверей, и на лице девушки расцветала счастливая благодарная улыбка.

Мадлен ждала. Втащила в картину, едва Катя прикоснулась к ладони пиратки.

– У, коза какая! – Она прижала её к себе аж до боли в рёбрах. Держала крепко, не отпуская. А когда отстранилась, украдкой смахнула с лица слёзы. – Знаю всё. И как открыла хорошо, и как держала правильно. И как потом рванулась, чтобы танцульку непутёвую вытащить. Посиди немного, отдохни.

Раскрыв юбку веером, Мадлен устроилась на тёплом песке. Похлопала по подолу, приглашая Катю составить компанию. Строкова опустилась рядом, обхватив колени руками.

– Хорошо тут у тебя. Красиво. Спокойно.

– Да, – грустно подтвердила пиратка.

– Ты чего такая печальная? Переволновалась из-за меня? – Катя хотела прижать Мадлен к себе за плечи, но та отстранилась.

– Да, было малость. – Пиратка отвернулась, делая вид, что её всё это совершенно не касалось.

– Я пришла тебя поблагодарить.

– Знаю.

Снова замолчали. Лёгкий ветерок шевелил волосы. На берег, покрытый песком и ракушками, набегала неторопливая морская волна, а в воздухе пахло йодом и солнцем. Раньше Катя этого совсем не замечала, а теперь пригрелась, разомлела, словно волнения дня перестали для неё существовать. Но сказать наставнице тёплые слова надо было обязательно.

– Знаешь, Мадлен, ты такая чудесная! Если бы не ты, сбежала бы я отсюда, роняя тапки.

– Да прям там! – фыркнула пиратка.

– Ну, или стала бы изгоем.

– Ке-е-ем?

– Той, с которой никто не разговаривает.

– Пропащей? Отщепенкой?

– Можно и так сказать, – хихикнула Катя. – А ты и научила меня, и помогла выиграть у Димы.

– Поделом ему! Нечего над девчонкой измываться! Нашёл козу упущения.

Теперь Катя едва сдерживала смех из-за оборотов речи пиратки.

– Отпущения.

– Да хоть бы и так! – Мадлен вздёрнула нос и отвернулась.

– Ты меня правда спасла. И из Архива вытащила. Туда бы за мной никто не пошёл, а ты позвала на помощь, хотя и не любишь путешествовать по картинам.

– Да уж, там не очень приятно шляться. Но девку выручать надо было – потопала.

– Спасибо тебе. Я бы тоже хотела сделать для тебя что-то приятное. Но здесь ни подарков нет, ни вкусного. Я бы хотела тебе что-то вручить.

– На память? – зло шикнула Мадлен.

– Ну да, чтобы я приходила к тебе в гости, а у тебя были мои бусики, или цветы, или поясок красивый. Не знаю, что именно, но чтобы тебе было приятно. Ты такая независимая…

– В гости? – удивлённо перебила Мадлен.

– Ну да, или на занятия. Но в гости всё же приятнее.

– Ты хочешь приходить ко мне в гости? – тихо уточнила пиратка.

– Ну да.

– В картину?

– Конечно, ты же в ней.

Катя понимала, что упускает что-то важное для Мадлен. Для них обеих.

– Просто так? – ещё тише уточнила пиратка.

– Если ты не против. Ты не подумай, я не навязываюсь…

Кате вдруг стало неловко. Она поняла, что Мадлен её не приглашала и, возможно, не захочет больше видеться. Даже поджала ноги, чтобы встать с её юбки и уйти, когда пиратка больно схватила за руку.

– Дура! Тупица! Коза драная! – завопила Мадлен, а потом с силой стряхнула Катю на песок, дёрнув за подол.

Строкова вскочила, отряхивая руки и брюки от налипших песчинок. Пиратка встала на ноги и, уперев руки в бока, грозно пошла на Катю.

– Мадлен…

– Ты что, не прощаешься со мной? Не пришла сказать последнее «прости»?

– Нет. Но если тебе неприятно и ты не хочешь…

– Дура, дура, дура умная!

Катя опешила от такого внезапного взрыва ненависти. А пиратка сгребла её в объятия и колотила своими крохотными кулачками по спине, рыдая в голос.

– Дура! Дура! Дура!