Академия живых картин

Встреча с отцом

К отцу Катя шла как на урок русского языка. Знала, что будет банально, шумно, впечатляюще, энергично… и ужасно! Отец всегда ассоциировался у неё с Дедом Морозом. Кате казалось, что он пытается изображать с ней кого-то более весёлого, интересного и значительного, чем был на самом деле. Как будто хотел поразить, произвести впечатление. Он рассказывал, какие контракты заключил, обязательно вёл к окну, чтобы показать великолепный вид на вечный Исаакий. С таким видом, словно он сам его построил, причём вчера.

Следующий этап их общих встреч был таким же шумным, но с кучей вопросов. Что у Кати в гимназии? Как рука-нога-голова? Не бросила ли она ещё художку? Как мама-сестра-бабушка? Какие планы? Этот вопрос его особенно волновал. Катя отвечала односложно. Отец снова спрашивал, она снова старалась свести разговор на нет. В конце концов терпение родителя подходило к концу. Он злился. Говорил, что она неблагодарная и избалованная.

Если Катя нигде не прокололась и не вступила с отцом в спор, начиналась третья стадия беседы. В отце просыпался Великий Советчик. Он сыпал банальностями, говорил, что «надо учиться», «думать своей головой», «трудиться» и тогда «всё получится». Потом переходил на внешний вид дочери. Ему не нравилась её бледность. Однако рекомендации его были простыми, как текст в букваре: «Больше гуляй на свежем воздухе, ешь витамины». Банально до тошноты!

А потом он сдувался. Иссякал, как родник в пустыне, вздыхал и говорил: «Ну, давай. До следующего приезда. Своим привет». Вызывал такси и отправлял её домой с неизменной спортивной сумкой, заполненной разными сладостями и подарками из Москвы. И так каждый раз.

Сегодня Катя вошла в «Асторию», уже нащупав паспорт для регистрации. Отец всегда бронировал двухместный номер с раздельными кроватями. Говорил, что дочь может остаться на ночь, если захочет. Да и передвигаться по отелю проще, если ты его постоялец, а не пришёл с улицы. Но в этот раз Михаил Строков потащил Катю сразу в ресторан. Был каким-то рассеянным. Чмокнул в щёку, кажется, даже не взглянув.

– Есть хочу страшно. Последний раз ужинал на работе вчера.

Но едва они сели за столик у окна, как отцу позвонили, и он, извинившись, попросил взять ему «как обычно». А потом стремительно выскочил из зала. Подошедший официант предложил определиться с заказом позже, но Катя его остановила. У Строкова, как говорила бабушка Лиза, вкус простой и примитивный. Значит, борщ, телятину по-орловски. В ней уже есть и картофель, и лук. Отец без них категорически не наедался, как и без хлеба. И салат, разумеется, со свежими помидорами, огурцами и редиской. Себе она заказала лосося с морепродуктами и фуа-гра. А зачем ещё идти в знаменитый ресторан? Не борщ же есть!

Отец вернулся ещё более озабоченный, чем до звонка. Рухнул в кресло и молча принялся есть салат с хлебом. Казалось, его вообще ничего не интересует, кроме того, что творилось у него внутри. Таким отца Катя не видела ни разу. Он всегда был уверенным, твёрдым до жёсткости, знающим, как надо жить не только ему самому, но и Кате. И этим знанием он готов был делиться, даже если его никто об этом не просил. Причинять добро отец мог долго и энергично. Сегодня была первая нестандартная встреча за все пять лет после развода родителей.

– Как у тебя дела? – спросил отец, доев салат.

– Нормально, – ответила Катя.

– Хорошо.

И снова замолчал! Его всегда бесило слово «нормально», и он требовал развёрнутого ответа. Но только не сегодня. Принесли борщ, и отец начал есть, глядя исключительно в тарелку. Он молчал и ел. Ел и молчал.

От этого вдруг стало настолько страшно, что Катя не выдержала:

– Пап, у тебя что-то случилось?

– Что? А, да. Странно, что ты спросила. Ты обычно не интересуешься.

– А ты обычно всё сам рассказываешь.

– Это точно. – Отец поднял взгляд и посмотрел на Катю впервые с начала встречи. – А ты обычно молчишь и говоришь «нормально». Ирина заболела. Она в больнице. Тёща плохо справляется с Лёшкой. Он скучает по матери и капризничает. Я пытаюсь решить вопросы отсюда. Завтра с утра на объект, вечером в Москву. Надеюсь, они все продержатся.

Отец провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с него следы тревоги. На лбу залегли глубокие морщины, которые добавили ему возраста. А ещё он стал каким-то чужим, отстранённым.

– Ты, Кать, по дальнейшему обучению определилась? Про результаты реабилитации я знаю, думаю, что и у тебя нет иллюзий. Художником тебе не стать. Я понимаю, что тебе срочно понадобятся репетиторы для перепрофилирования. Ты меня сориентируй заранее по финансированию.

В груди у Кати заклокотала накопленная за год обида. После операции она постоянно ловила на себе недовольные взгляды мамы, сестры, бабушки, преподавателей художественной школы, врача-реабилитолога, учителей гимназии. Да и сегодня только ленивый не ткнул её в самое больное место. В тот участок сердца, где жила мечта стать художником. И ведь она подавала надежды! Выигрывала конкурсы! Пахала как проклятая, но и смотрела в будущее с улыбкой. А теперь от мечты остался только пепел и припорошённые им осколки надежд. И тут отец – в своём репертуаре.

Слёзы закипали в глазах, и Катя не сдержалась:

– А тебя только это интересует? Финансирование?

Отец приподнял бровь и повертел в руках вилку.

– Сейчас – да. Деньги не из воздуха берутся, Кать. Мне их надо заработать, прежде чем перечислить твоей матери. А расходов в семье ещё прибавится в сентябре. Мы с Ирой ждём пополнения. Так что надо чётко понимать, куда и сколько. Чтобы и ты могла реализоваться, и на памперсы хватило.

– Я? Реализоваться? А скажи, пожалуйста, где я смогу реализоваться? Я всю жизнь рисовала. Только это и умею. Извини, умела! А теперь что? Что мне прикажешь делать? Куда идти?

– Куда хочешь. Ты умная, две четвёрки всего, это практически универсальный солдат. Куда захочешь, там себя и реализуешь.

– Да где? Где именно? Ты конкретно можешь сказать?

– Вариантов масса. От искусствоведов до художественных блогеров. Можешь стать консультантом, а можешь – директором театра или картинной галереи. Я, знаешь ли, тоже не мечтал строить птицефабрики. Хотел быть архитектором. Курсовую писал по Монферрану

[2]

[Огюст Монферран – французский и российский архитектор, крупнейший петербургский зодчий, прославившийся строительством Исакиевского собора и установкой Александровской колонны на Дворцовой площади.]