Страница 91 из 131
— Эх, парень…ну хоть отёки стали меньше…Давай так, я сегодня оповещу всех врачей, завтра организуем консилиум. Если все дают добро, я созвонюсь с твоей мамой, назначим дату госпитализации. Анастасия, сделайте, пожалуйста, общую рассылку, с пометкой срочно.
— Хорошо.
Богдан выглянул в коридор и позвал Елизавету Осиповну. Казалась, что женщина сбросила килограммов пять. Она и так не имела лишнего веса, но сейчас, осунувшаяся и бледная, она была сильно похожа на своего сына.
— Миш, давай-ка ты в коридоре подождёшь?— Богдан выпроводил пацана, состояние его матери внушало опасения.— Елизавета, как вы себя чувствуете?
— Мне страшно, Богдан Тахирович! Миша храбрится, конечно, но ему становится хуже…есть совсем почти не может.
— Что онколог?
— Торопит с операцией, тогда можно будет запустить химию.
— Ладно, как я уже сказал, Мише. Завтра я вам позвоню и уточню дату госпитализации.
Настя притихла за компьютером, никак не вмешиваясь в разговор. Когда Елизавета Осиповна вышла, Богдан обернулся и заметил, что у неё подозрительно блестят глаза.
— Тася, ты что?
— Не могу, Богдан.— Мокрые дорожки расчертили ровные полосы и капли, дрожа, замерли у подбородка. Настя быстро смахнула рукой влагу.— Мне так их жалко. Миша напоминает мне Ваньку, брата. Не знаю, как бы я выдержала, если бы с ним случилось такое…
Богдан подошёл и прижал Тасю к своему боку.
— Не плачь, не надо. Мише хватает слёз матери. Ему нужна помощь и поддержка, которую можем оказать только мы. Обзвони сегодня после обеда всех врачей, кто в рассылке, и удостоверься, что они подтвердили своё участие в телеконференции.
— Маргарите Сергеевне тоже мне набрать?— Настя смотрела своими большими голубыми глазами с чёрными стрелками слипшихся от слёз ресниц. Без осуждения или обиды, он видел в её взгляде безоговорочное доверие.
— Нет, Тася, с ней я сам решу…
— Спасибо…
Закончив приём в диагностике, Богдан предложил вместе сходить на обед, но Тася оказалась, сказав, что захватила с собой. Оставлять Тасю одну решительно не хотелось, Богдан принял компромиссное решение, он закажет себе обед, а для Таси — кофе с пирожным. Поедят они у него в кабинете. Тася согласилась, но оставалась задумчивой, явно мысленно переживая мишину ситуацию. Богдан так и не смог её отвлечь и, в конце концов, решил, что лучше не трогать, болезни молодых эмоционально тяжело наблюдать даже опытным врачам. Что говорить про Тасю, отличающуюся бОльшей эмпатией и не нарастившую ещё броню цинизма.
Тася вяло ковыряла пирожное, когда у неё в кармане завибрировал телефон. Богдана царапнуло любопытство. На его памяти, Тасе звонила только хозяйка квартиры, и то всего раза три. Богдан знал, что периодически она переписывается с подругами, но они никогда не созванивалось. Ещё были редкие сообщения от брата, получив их, Тася полдня ходила довольная. Но ни разу Богдан не слышал, чтобы Тася разговаривала с мамой или отчимом. Поэтому сейчас удивился, увидев, что на экране высветилось «мама». Тася нахмурилась и медленно провела пальцем, принимая вызов.
— Да, мама, привет!
Из трубки доносился истеричный голос, но разобрать слова Богдан не пытался, он встал и подошёл к окну, сосредоточившись на открывающемся виде.
— Нет, мама, он должен воздержаться от алкоголя и принимать лекарства строго по графику.
— …
— Я ничем не смогу помочь, пока он выпивает!
— …
— Я попробую приехать на зимних каникулах, сразу после Нового года, раньше не получится, у меня нет дней отпуска!
— …
— Мама, да с чего ты решила, что он меня послушает?
— …
— Хорошо, я попробую, но не сегодня. Наберу в выходной! Всё, пока!
Завершив звонок, Тася сидела, уронив руки на колени, телефон опасно кренился, готовый в любой момент выскользнуть из расслабленных рук. Взгляд застыл в одной точке, плечи поникли.
— Тася? У мамы что-то случилось?
Она вздрогнула и отмерла.
— Нет, Богдан, у отчима, отца Вани и Тима. Полтора месяца назад он перенёс сердечный приступ на фоне алкогольной интоксикации. Откачали, привели в норму, рекомендации адекватные, я видела выписной эпикриз, всё не так плохо, если прекратить пить. Но он не хочет. И мать всё больше тянет с собой на дно, а самое печальное и Тима. Он безвольный, не то что Ваня! Грустно всё это…мать просит поговорить с Данилой Сергеевичем, как будто он меня послушает?
Богдан пережевал за Тасю, не за её родных. Взрослый мужик, губящий своё здоровье и тянущий за собой жену и ребёнка, не вызывал в нём ни жалости, ни сочувствия, только презрение. Несмотря на это, он готов был предложить любую помощь со своей стороны:
— Чем помочь? Хочешь, я с ним поговорю?
— Спасибо тебе за участие, Богдан. Я ценю это. Но мы сами разберёмся, я Ваню подключу.— она отодвинула блюдце с почти не тронутым лакомством.— Очень вкусно, но я уже сыта.
— Тася, ты же мне скажешь, если что-то надо будет?— Богдан внимательно смотрел в гарусные голубые глаза.
— Конечно!— Мягкая ладонь нежно коснулась его щеки. Тася поднялась и, легко коснувшись его губ, добавила:
— Пойду я, лучше, обзвоню Мишиных врачей…