Врачебная история

Глава 7 (Богдан)

После собеседования время тянулось бесконечно. Хотелось по-скорее опять увидеть Анастасию Игоревну, Настю, как ее про себя называл Богдан. Ну какая она «Игоревна»? Она Настя, Настёна, Настенька…Анастасия—подходит для суровой дамы средних лет, не для хрупкой, молоденькой девушки. Несмотря на его некоторую рассеянность, день прошел очень продуктивно. Богдан успел написать несколько отчетов, которые оттягивал до последнего, подбил все карты, подготовил выписки и сделал кучу другой технической работы, которую обычно выполняли ординаторы, а ему приходилось самому. Но при выборе взять ординатора или мучится, он всегда выбрал последнее. В силу его природы, обучение других давалось очень тяжело. У него не хватало терпения объяснять по несколько раз, бесили элементарные ошибки и несвоевременная реакция. Иногда он был несдержан на язык, что, как показала предыдущая практика, сильно обижало молодые дарования и задевало их чувство собственного достоинства. Они жаловались, тогда еще старому заведующему, на психологическое давление со стороны наставника. Богдан только пожимал широкими плечами, как забыть кусок шовного материала в пациенте «ой, простите, ошибка, с кем не бывает», а как получить за это оправданный нагоняй, так «вы не имеете права, это откровенный буллинг». Безусловно, Богдан контролировал их действия на каждом этапе и пациента никто не зашивал с инородными предметами внутри, но сам факт того, что такое в принципе могло случится, вызвало дикую злобу на беспечную халатность его подопечных.

По должности, Богдан действительно был обязан заниматься наставничеством, но поскольку первый опыт вышел не то, что комом, но весьма и весьма далеким от идеала, Добронравов вынужден был соглашаться на компромисс: Давыдов изредка проводил общие теоретические занятия для ординаторов, взамен полноценного обучения.

Сейчас же Богдан с нетерпением ждал следующий день, когда снова сможет увидеть свою подопечную.

Обещанные себе два часа в зале прошли очень и очень продуктивно, помимо того, что Богдан тщательно проработал мышцы грудного отдела, кор и ноги, он проанализировал свою реакцию на девушку и приблизился к понимаю, что же так привлекло его зверя.

Во-первых запах— она пахла земляникой, но это был не запах парфюмерии или крема, это был запах ее тела. Во-вторых—отсутствие косметики на лице, зверя раздражали любые человеческие ухищрения по улучшению внешности. В-третьих— зверь не чуял запаха другого самца, вообще. И это последнее очень волновало его. Явное отсутсвие постоянного партнера или разовой связи в обозримом прошлом, провоцировало на немедленные действия. Его сущность требовала схватить и пометить собой, это безусловный животный рефлекс, который Богдан человек должен держать под тщательным контролем, пока. Пока не определится, что со всем этим делать…

Как ни странно, до утра зверь больше не беспокоил. Мирно спал, в ожидании новой встречи. Вот только под утро, когда снятся самые сладкие сны, Богдан ощутил неясную тревогу. Зверь внутри завозился, навострил уши и жадно втягивал воздух трепещущими ноздрями. Тревога беспричинная, но какая-то глубинная, как будто он что-то терял, сам не зная что.

Уже несколько лет Богдан снимал дом в стародачном месте в тридцати пяти минутах езды на машине от медицинского центра. Дом перестроили в девяностые на месте старой советской щитовой дачи. Участок находился в небольшом СНТ, очень удачно расположенном по границе довольно крупного лесного массива. Он был крайний у леса и на, счастье Богдана, в углу специально была проделана дополнительная калитка. Отсутствие современного ремонта в доме с лихвой компенсировалось возможность попасть в лес минуя любопытных соседей. Кстати и соседей, постоянно проживавших в поселке, было немного. И те были ближе ко въезду, а дома, вокруг участка Богдана оживали только с началом майских праздников и до середины октября. В остальное время вокруг была тишина и спокойствие.

В утренний и вечерний час пик время в пути могло непредсказуемо увеличится, однако, Богдан практически всегда проскакивал раньше, чем въезд в Москву, а потом и выезд наглухо вставал.

Этим утром Богдан ехал на час раньше обычного, так что ни встретил ни малейшего затруднения, это, а еще ожидание встречи, наполнили утро яркими красками и прекрасным расположением духа. От вчерашнего нервного напряжения, как будто не осталось и следа, но, безусловно, это временно. До первого косяка со стороны ординатора или коллеги, до первой спорной ситуации на операции, где Богдан опять выберет спасение жизни, а не бюрократию с подписью нужных бумажек, а потом огребет кучу ненужного головняка, всегда сопровождающего любое отклонение от протокола. Но все это будет когда-то потом, а пока, еще теплое солнце согревало холодное утро и даже город, постепенно закрывающий горизонт, не портил настроение.

Зайдя в отделение, Богдан сразу же пошел в раздевалку. Быстро переодевшись, подошел на пост, сегодня дежурила Маша, молоденькая, но вполне толковая медсестра. Пациенты ее любили, говорили рука легкая. Богдан подозревал, что дело было не только в руке, но и в характере, она была мягкая и очень добрая.

— Доброе утро, Мария, как ночь прошла?

— Ой, напугали, Богдан Тахирович, задумалась!—Девушка широко улыбнулась.— Хорошо ночь прошла, спокойно. Вот только Тимофей Ильич из четверной палаты буянил немного вечером.

— Чем на это раз он был неудовлетворен?

— Я как раз только на смену пришла, ему укол Вероника делала, ох и ругался он на нее…Игла тупая, руки кривые…Обещал сегодня жалобу написать…

— Разберемся, он сложный пациент.

— Спасибо! Да, кстати, вас в ординаторской ждет Анастасия Игоревна.— Маша невольно зевнула в кулак.— Простите, спать хочется жуть.

Но Богдан уже не слушал, он всем корпусом повернулся и быстрым шагом направился к ординаторской. Маша провожала его испуганным взглядом:

— И чем только новенькая успела его разозлить?— Неверно оценила маневр мужчины Мария.

Ситуация повторялась в точности как вчера. Настя у куллера, первый миг испуг в глазах, потом узнавание, а затем интерес. Богдан упивался эмоциями девушки. Они сели с разных сторон на диван, но мужчину, как стрелку компаса, которую разворачивает на север, разворачивало в сторону Насти. Он вытянул длинные ноги, почти касаясь ее.