Страница 116 из 131
Развернувшись, Тася подняла голову и утонула в чёрных омутах. Не разрывая зрительный контакт, расстегнула брюки, под весом ремня они сразу упали. Удар тяжёлой пряжки заглушил мягкий ковёр. Переступив через них, Богдан наступал на Тасю. Большой, напряжённый, в чёрных боксерах, которые не скрывали его возбуждения. Он подавлял собой, окружая их тела коконом жара. Тася упёрлась в край кровати и медленно опустилась на спину, отползая на середину большой кровати. Богдан протянул руки и резко стянул мешающие, трусики. Белый хлопок в его руках выглядел как флаг безоговорочной капитуляции. Зверь дурел, его лёгкие до отказа заполнились одуряющим запахом возбуждённой самки. Терпение кончилось, желанная, необходимая, как воздух, добыча прямо перед ним. Открытая, истекающая ароматными соками, лучшим свидетельством готовности полностью принять его.
Один рывок и огромное тело накрыло девушку, подминая под себя. Раскалённый пульсирующий член, упёрся раскалённой головкой в узкий вход. Богдан, широко расставив руки по сторонам, удерживал рвущегося вперёд Зверя.
— Тася, я не могу больше, родная, мне надо быть в тебе. Потерпи, будет больно, но по-другому никак.
— Наполни меня!
Блестящей от смазки головкой, Богдан подался вперёд, растягивая узость девственного лона. Тесно, ужасно тесно и горячо, пот струился градом, руки с раздувшимися бицепсами дрожали от невероятного напряжения. Тасины глаза закатились, никогда ещё она не испытывала столь острую потребность в контакте. Тело выгибало, мышцы растягивались, сжимая твёрдую плоть. Мгновение и последняя преграда рухнула. Резкая боль скрутила напряжённые до предела мышцы. Тася забилась, пытаясь отползти, но Богдан не пустил. Тишину комнаты вспорол её резкий, прерывистый вздох. Прикосновение изнутри было слишком честным, слишком глубоким. Словно он коснулся не просто её тела, а самой сути её существа, выжигая там своё имя. Ритм сердца больше не принадлежал ей — он бился там, где их тела стали единым целым.
— Тише, тише, родная, потерпи, немного, сейчас пройдёт.— Ловя губами полувздохи, полувсхлипы, Богдан продолжил движение. Он заполнил Тасю до предела и сорвался в безумие.
Её поглотило чувство невероятной, почти невозможной наполненности, от которой в глазах потемнело, а пальцы судорожно впились в его спину, боль уступало место острому наслаждению. Закусив нижнюю губу, она подставляла шею под жалящие поцелуи. Бёдра сами задвигались в нужном ритме. Они сталкивались и расходились в извечном танце плотской любви. Влажная, раздувшаяся до предела головка, то приближалась к выходу, то ныряла обратно, задевая чувствительную точку внутри. От неё расходилась пульсация, каждое следующее движение до предела закручивало пружину, готовую лопнуть в любой момент. Пальцы на ногах поджались, грудь набухла и затвердела, увенчанная напряжёнными вершинами фантастически чувствительных сосков. При каждом движении жёсткие волосы на груди Богдана, задевали их, отправляя вниз разряд яркого удовольствия. Тася почувствовала, как огромный член, увеличился ещё, до болезненного предела растягивая её лоно. Она ощутила, как по длинному стволу начала движение волна, которая тут же обрушилась, затопил её горячими, тугими струями. Одновременно с этим раздался победный рык и острые зубы впились сбоку у основания шеи. Резкая боль, которую тут же успокоил шершавый язык. Богдан слегка двинул бёдрами, и болезненные ощущения, которые чуть ослабили внутреннюю пружину, исчезли. Тася шумно запротестовала, когда он с влажным звуком вышел из неё. Отвратительная пустота внутри и неудовлетворённое желание. Она пыталась вернуть контакт, насаживаясь, на член, замерший у самого входа. Но сильные руки остановили её попытки. Богдан сместился ниже, впиваясь губами в острые вершины. Тася замерла, выгнувшись, подставляя грудь жадному рту. Он по очереди втягивал твёрдые горошины, посасывая и прикусывая зубами. Умелые пальцы хирурга сжимали женскую грудь на гране между болью и острейшим наслаждением. Промежность отчаянно сжималась, пытаясь вновь ощутить наполненность, пустота приносила болезненное разочарование. Жаркий, тяжёлый узел, завязавшийся внизу, требовал немедленной разрядки.
Громкие стоны и частое дыхание заполнили комнату, Тася не сдерживалась. Она уже не помнила себя, не помнила боли, только агония безумного удовольствия. Богдан с громким чмокающим звуком выпустил красную, разбухшую вершину. Сполз ниже, ведя носом по впалому животу, оставляя красные отметки острыми зубами, а потом зализывал их горячим влажным языком. Его чувствительный нос резко втягивал металлический запах крови и терпкий запах возбуждения. Мужское рычание смешивалось с женскими стонами, создавая музыку, которая оплетала их тела неразрывными нитями.
Наконец, жадный рот втянул тугой узел, рассыпая по телу огненные искры. Язык проник внутрь, вылизывая остатки крови, задевая натянутую до предела пружину. Пальцы сжимали соски, подстраиваясь под ритм языка. Тася билась в экстазе, резко двигая бёдрами, в попытке достичь наивысшей точки. Богдан сжал во рту узелок и резко мазнул по нему языком, одновременно оттягивая пальцами измученные вершины. Напряжение, достигшее предела, скинуло тело за грань. Это не было мягким спадом — это был обрыв, падение в бездну, где каждое сокращение её мышц отзывалось оглушительным эхом во всём теле. Она тонула в этом ритме, захлёбываясь собственным удовольствием, как в штормовом океане. Богдан поймал сорвавшийся крик. Он пропустил его через себя и вернул шумным выдохом.
— Ты моя, Тася! Слышишь? Только моя!
Маленькая слезинка выкатилась из-под опущенных век, Богдан поймал её, не дав скатится.
— Родная, моя…— Покрывая ласковыми поцелуями Тасино лицо, прошептал.— Не плачь.
— Скажи, так всегда бывает? — На него смотрели голубые, бездонные озёра.
— Нет, милая…Только когда чувства взаимны. Когда секс-набор механических действий, тело получает разрядку, но душа молчит.
— Значит, ожидание было не зря…
— Всё, что привело нас друг к другу, было не зря, Тася.— Богдан откинулся набок и притянул Тасю к себе.