Господин прокурор

– Я же сказал тебе в прошлый раз: буду приходить до тех пор, пока не начнешь следовать правилам, – ничего не выражающим, строго официальным, но пробирающим до мурашек из-за скрытой угрозы, глубоким голосом ответил коронный обвинитель.

Иначе сказать – прокурор высшего ранга, в чьем ведении находились самые тяжелые уголовные преступления и дела против действующей власти. Птиц такого высокого полета Пейдж встречать не доводилось, тем более занявших почетный пост в столь молодом возрасте: она бы не дала этому бесстрастному лицу больше тридцати, хотя в уголках запавших в серовато-синие круги глаз и залегли первые морщинки. Однако при послевоенном дефиците кадров резкий карьерный взлет уже не был редкостью, тем более в их провинции.

– Вам совсем незачем утруждаться, – продолжал бубнить Гнилой Пи. – Я всегда работаю по закону…

Прокурор вскинул раскрытую ладонь, одним жестом заставив его умолкнуть. И без того темные глаза стали черными провалами в ночь без единой искры, а на тщательно выбритых бледных скулах заиграли желваки. Он обошел стол и приблизился к противоположному от Пейдж краю лавки, мрачной тенью нависнув над жмущимся там бородатым бродягой:

– Как давно вам давали воду и еду?

Тон его не изменился, оставаясь сухим и непреклонным. Он обличающе взглянул на ноги бродяги, которые тот упорно пытался поджать под скамью: очевидно, что бедняга сидел с босыми пятками.

– Мы только что их всех покормили, – снова попытался влезть Пи-Джей, однако прокурор его словно не слышал, ожидая ответа от самого бродяги.

Пейдж невольно подумалось, что, если бы так пронизывающе смотрели на нее, она бы захотела в уборную.

– Не сметь врать коронному обвинителю, – чуть громче и с чуть большим нажимом потребовал тот ответа.

Бродяга жалобно всхлипнул:

– Вчера… вчера ели последний раз, господин.

Прокурор тут же от него отвернулся и с силой стукнул тростью по земле. Скрипнули сжимающие голову льва пальцы в кожаных перчатках.

– Как это понимать, Пи-Джей? Разве в прошлый раз я не говорил, что ты напорешься на штраф, если снова увижу подобное? – Тембр из сухого становился угрожающим, но почему-то настоящей злости в нем не слышалось: будто прокурор лишь изображал негодование, а не испытывал его. – Эти люди твои до момента продажи, а значит, ты обязан обеспечить им базовые условия любого контракта: кров, стол и одежду. Обуви это касается в равной степени.

– Прокурор Лэйк, прошу, не делайте столь поспешных выводов! – запричитал Пи-Джей, утирая рукавом выступивший на лбу пот. – Я всегда честно веду дела, это просто недоразумение… все непременно исправим. Подождите полчаса, и все будет в лучшем виде. А пока, может, предложить вам чаю? Или желаете взглянуть на товар?

– Не пытайся ко мне подмазаться, грязный пройдоха, – поморщил длинный острый нос прокурор. – Меня интересует только исполнение законов, а не твой так называемый товар. Не забывай, что ты не фарфоровыми чашками торгуешь. Люди должны выглядеть как люди, а не как помойные крысы.

– Непременно, непременно! – торопливо закивал Гнилой Пи, и тут его круглая физиономия озарилась хитрой улыбочкой от уха до уха. – Не интересует товар, говорите? А я вот наслышан о вашей проблеме с помощниками – какой же скандал вышел с последним, когда вы его изволили сбросить с лестницы прямо в Доме правосудия…

– Ты намекаешь, что я плохо обращаюсь с подчиненными? – Черная бровь Лэйка изогнулась даже как будто насмешливо, но снова – неживая, наигранная эмоция. – Если бы это действительно было так, тот идиот сидел бы за решеткой за свои дела. Но ему хватило пробороздить носом ступени.

– Я ни на что не намекаю, упаси Господь! – замахал руками Пи-Джей. – Лишь хочу помочь вам. Раз все так плохо ладится с наемным трудом, так, может, пора обратить внимание на рабский? С вашим тяжелым графиком службы вряд ли хоть кто-то выдержит такую работу, но у меня есть для вас превосходный вариант: рабыня. Молодая, сообразительная; между прочим, окончила гимназию и работала секретарем…

Если до этого прокурор Лэйк не выражал ни капли интереса к прочим сидевшим на лавке, то теперь все-таки скользнул по ним взглядом и на долю секунды остановился на замершей в откровенном шоке Пейдж. Нет, это, конечно, лучше, чем мыть горшки за чахоточными, но все-таки ей стало не по себе от перспективы превратиться в собственность этого грозного, даже внешне холодного мужчины, которого побаивались работорговцы. Она открыла было рот, как будто хотела выразить протест, вот только вовремя вспомнила, что теперь ей это можно делать лишь с позволения хозяина.

Лэйк устало перенес вес худощавого тела на трость, словно пытался скрыть, как тяжело ему стоять столь долго, и безразлично протянул:

– Раз ты так нахваливаешь эту конопатую еврейку, значит, что-то с ней не так.

– Маленький нюанс, – нехотя признался Гнилой Пи. – Контракт только на год, и полный запрет на тело. Ни наказаний, ни…

– Мне это абсолютно без надобности, – не дал ему договорить Лэйк. – Оставь порки и оргии больным извращенцам. Если в остальном ты не соврал – что ж, называй свою цену.

– Что вы, я подарю ее в качестве жеста доброй воли…

– Или в качестве взятки. Я не беру отступные, и не надейся. Только честный торг. Сколько?

– Восемьдесят тысяч, – совершенно безобразно завысил ценник бывалый торгаш, и тут уже Пейдж промолчать не смогла: нервный смешок вырвался сам, заставив присутствующих переключить все внимание на нее.

– Вы же оценили меня в двадцать. Столько мой брат и получил. А теперь, значит, восемьдесят?

– А ну, молчать, дурная девка! – заорала на нее Мэй из-за ширмы, а Гнилой Пи в бешенстве стиснул зубы.

Зато Лэйк, похоже, остался впечатлен этой смелостью. Уголок узких губ даже слабо дернулся в попытке улыбнуться, но тут же вернулся в изначальное положение.

– Итак, двадцать тысяч? Отличная цена, честная. Беру, – кивнул он, потянувшись к пуговицам пальто, чтобы достать из внутреннего кармана чековую книжку.

– С удачной покупкой вас, господин коронный обвинитель, – печально вздохнул Гнилой Пи и принялся открывать сундук с контрактами.

– Не думай, что эта сделка освобождает тебя от обязательств, – непримиримым тоном напомнил Лэйк, выписывая сумму на чеке. – Я завтра же вернусь сюда сам или отправлю доверенного констебля, и чтобы все рабы выглядели как подобает.

– Как скажете, – недовольно пробурчал работорговец.