Страница 105 из 117
Глава 21. Сломанный
Через будто заткнутые ватой уши в звенящую голову с трудом добирались чужие голоса из коридора. Нос терзал острый запах нашатырного спирта, которым медсестра приводила Пейдж в чувство. Она же сейчас заботливо обрабатывала несколько резаных ранок на ее спине и пояснице – от воткнувшегося стекла из разлетевшихся окон «Итальянского дворика».
Застилающий глаза удушливый дым, закупоривающий бронхи пеплом.
Вроде надо было чувствовать жжение, морщиться от пекущей кожу боли, но состояние полной отрешенности от внешнего мира никак не проходило, и Пейдж продолжала сидеть на кушетке, в полном молчании устремив взгляд в серую стену палаты перед собой.
– …Сначала взорвался не утопленный снаряд, а тот, что был заложен в кладовой среди продуктов, совсем небольшой, на пару шашек…
Ее истошный вопль, когда сквозь черноту и слезы наконец-то видит его, узнав лишь по силуэту среди крови и осколков. Звук тонет в криках десятков раненых людей.
Пейдж слабо моргнула, впервые за все время с момента взрыва реагируя на происходящее. Точнее, с момента, когда недвижное окровавленное тело Киллиана стаскивали с крыши полицейского экипажа и укладывали на носилки. Ей не дали к нему приблизиться врачи, сразу же окружившие раненого плотным кольцом, и все, что она знала сейчас, – его привезли сюда же, в центральный госпиталь. И что он жив. Иначе не могло и быть, ведь он успел – конечно же, успел! – хотя бы выйти из ресторана. Не попал в эпицентр взрыва… получил пару царапин, ведь правда же, только пару царапин?
Осколки повсюду, ржавые железки, обуглившееся дерево и стекло. Над руинами ресторана разгорается жаркое пламя, уничтожающее остатки империи Соланесов. Словно разверзлась бездна, ведущая прямиком в ад без обратного билета.
Пейдж как могла уговаривала свое рыдающее, бьющееся в ужасе подсознание, всячески внушая себе мысли о хорошем исходе. И отгоняя ту единственную картинку, в которой было чересчур много крови на сером пиджаке и ни малейшего проблеска движения…
– Выходит, тело Леонардо Соланеса так и не нашли? – снова едва добрался до нарушенного слуха мужской голос.
– Где там искать, тем более в пожаре? – сочувственно вздохнули ему в ответ, навевая мысль, что это обсуждали взрыв двое констеблей. – Да от него и куска не осталось, чтобы похоронить. Прокурору сказочно повезло, что он хотя бы вышел на крыльцо и его просто отбросило.
– Зато не повезло моим парням из экипажа – все в осколках да прилетевших ошметках этого гадючьего гнезда…
«Просто отбросило»
, – зацепилось в голове Пейдж единственно важное сейчас. Хотя и укола жалости от новости о погибшем доне она не избежала: все-таки он был человеком со своим кодексом чести. И ушел вместе со всем кораблем, как настоящий капитан. Что ж, теперь хотя бы Право на убийство логичным образом утратило силу из-за кончины предполагаемого исполнителя.
Судя по удалявшимся шагам, полисмены отправились дальше, проведать пострадавших товарищей. Медсестра закончила накладывать повязку на самую глубокую рану, полосой стремящуюся вбок от позвонков чуть ниже середины спины, и критично осмотрела результат своей работы:
– Все-таки я бы наложила пару стежков…
– И так заживет, – с полнейшим безразличием пробормотала Пейдж и поежилась от царившего в палате холода. – Спасибо вам.
– Не за что, милая. А синяк-то откуда? У всех остальных только резаные раны.
Медсестра осторожно дотронулась до ее плеча, вызвав мелкую дрожь воспоминания о том, как совсем недавно ушиба касались несколько иначе. С трепетом. С желанием.
– Это так, случайность, – стушевалась Пейдж и потянулась было за снятой с нее грязной блузкой.
Медсестра неодобрительно покачала головой:
– На чистые повязки это надевать не стоит. Давайте я вам дам одну из больничных рубашек – пациенты часто забывают у нас вещи. Потом постираете и вернете. – С этими словами она уверенно наклонилась к тумбе возле кушетки и закопошилась в ворохе тряпья.
– Спасибо, – глухо поблагодарила Пейдж и все-таки решилась на робкий вопрос: – Простите, а вы, случайно, не знаете, куда могли отправить другого пострадавшего? Это мужчина тридцати лет с азиатским разрезом глаз, черные волосы. Был в сером костюме.
Трость упоминать глупо – наверняка или сломана, или утеряна.
– А, вы про сына доктора Лэйка. – Медсестра неожиданно легко поняла, о ком речь, и подала пациентке вылинявшую, некогда голубую рубашку бесполого кроя, явно гораздо большего, чем требовалось, размера. – Уж что есть…
– Подойдет, – не глядя принялась одеваться Пейдж, игнорируя боль в висках от удара головой о землю. – Да, я именно про Киллиана Лэйка. Его привезли вместе со мной, но что с ним, я не знаю и не видела, как его выгружали.
– А вы ему, собственно…
– Я его помощница. – Голос предательски дрогнул. – Можете спросить у доктора Лэйка, он меня знает.
Медсестра с подозрением поджала накрашенные вишневой помадой губы, а затем тяжело вздохнула:
– Доктор Лэйк наверняка или занимается сыном сам, или следит за работой коллег – незачем его отвлекать. Да и сердце у старика уже совсем ни к черту, а тут такое… как бы удар не хватил. Скорее всего, интересующий вас пациент сейчас в операционной, – я слышала, туда звали хирурга. Вас не пустят в любом случае, да и лучше вам полежать спокойно: возможно небольшое сотрясение мозга.
– Все со мной в порядке! – Не выдерживая больше ни минуты неизвестности, Пейдж решительно соскочила с кушетки и закончила с пуговицами повисшей на ней мешком рубашки. – Еще раз спасибо, сестра. В какой стороне операционные?
– Налево к лестнице и на второй этаж. Но вас не пустят!
Этот пропитанный осуждением возглас остался проигнорирован.