Страница 86 из 2679
Через пару дней, когда состоялся ритуал посвящения, Шиада испытала неведомое прежде, жгучее, как архонский красный перец, чувство ненависти, исходившее от королевы. «А ведь мы считаемся родственницами», – мимолетно подумала жрица. Впрочем, именно считаемся. У истинных дочерей Праматери богов и людей может быть только одна родня – их собственные дочери.
Вскоре после празднеств, пока герцоги и графы не разъехались, Нирох собрал военный совет. Большинство женщин устроились с детьми и няньками во дворе, наслаждаясь последними солнечными днями. Некоторых мужья отослали по домам. Шиаде Берад предложил посетить столичную ярмарку, запастись к зиме необходимым для замка и прикупить гостинцев, если хочется. Шиада вздернула надменно бровь, когда муж предложил ей компанию десяти охранников и «других женщин, которые наверняка согласятся пополнить нужды своего хозяйства на здешнем рынке».
– Я возьму с собой Элайну и двух мужчин, чтобы несли корзины. – В ее благородном светлом лице читалось снисходительное и безмерно раздражавшее Берада «так и быть». – В конце концов, коль я не могу проводить время в жречестве или хозяйстве, а Таланар вернулся на Ангорат, мне и впрямь надо чем-то себя занять, пока вы с легкой руки короля строите из себя вершителей судеб.
– Ты могла бы проявлять больше почтения, – огрызнулся мужчина. – Южные племена опять собирают вторжение в приграничные земли! Если мы не предпримем ответных мер, случится…
– То, что угодно Праматери, – пожала Шиада плечами, не дослушав. – И как до вас не дойдет такая простая истина? – с искренним недоумением спросила жрица и, накинув на волосы зеленое покрывало, вышла из спальни.
Приставленные к Шиаде и Элайне стражи высоко несли герцогские знамена, держась немного поодаль от дам. Этого хватало, чтобы молодым женщинам давали дорогу.
За беседой они купили специи для замковых кухонь, по новому серебряному зеркалу, множество пряжек – золотых, бронзовых, серебряных – для туфель и плащей, разноцветных лент для платьев и кос, тканей, ниток и тонких игл для шитья. Элайна убеждала жрицу взять изумительное янтарное ожерелье, которое той удивительно шло. Шиада отказалась: янтарь был слишком бледен и мертв в сравнении с глазами Агравейна, но об этом она умолчала.
Вечером, за трапезой, которую Лигары разделили в спальне, царило молчание. Берад все ждал, когда же жена спросит о решении совета. Когда подобные вопросы задавала его первая супруга – ох, сколько же времени прошло с тех пор? – Бераду доставляло определенное удовольствие с легкой смесью заботы и высокомерия пресекать ее: мол, не женское дело лезть в военные споры. Спроси о таком Шиада – Берад ответил бы не задумываясь, но жрицу все происходящее нисколько не занимало. Покончив с едой, молодая женщина поднялась и стала готовиться ко сну, так ничего и не сказав.
«…Солнце горело.
Горело так, будто Праматерь бросила в священные горнила жбан серы. Нещадно палило, обжигая воздух, делая его едким, как седьмой пот с рабского лба. Проливалось красным дождем на землю Иландара, щедро одаряя черной золой пепелищ. От ясного огня реки кипели, подобно вулканам, изголодавшимся по свободе исторжения…
А высоко-высоко в лазури, освещенная блеском благодатного солнечного диска, Небесная Дева, напевая первую песнь Вселенной, полоскала длинные косы в молочном ручье…»
Шиада открыла глаза, в груди жгло. За окном царила глубокая тьма, свойственная тем ночам, когда луна не показывается вовсе. Перевела взгляд. Лежавший рядом Берад напоминал младенца – такой же невинный и не подозревающий о происходящем, как и все, кому неведома печаль прозрения.
Женщина растолкала супруга.
– Ши… Шиада? – спросил герцог, хмурясь и с трудом ворочая языком.
– Ты должен разбудить короля.
– Что? – Берад приподнялся на локте. Шиада сидела в кровати с прямой спиной с таким видом, будто провела в этой позе полночи, не сомкнув глаз.
– Буди короля, тебя он выслушает.
Круг времени еще не достиг осеннего равноденствия, когда король Нирох вывел войска на юг – воевать с саддарами.
В замке короля Нироха осталось не так много женщин, многих мужья отослали по домам, в глубь страны. Потянулись долгие, бесцветные месяцы ожидания известий. Вести были редки и далеко не всегда радостны: удача на поле брани переменчива.
Шиада и Элайна держались в стороне от прочих обитательниц Кольдерта, исключая наследную принцессу Виллину. В разговорах с невесткой Шиада пыталась прояснить – что связывало Берада Лигара и Тарона Ладомара? Отчего ее муж ненавидел дом Ладомаров так сильно? Элайна искренне разводила руками:
– Я правда толком ничего не знаю, Шиада, это было давно.
Завидев мрачное лицо подруги, Элайна посоветовала Шиаде спросить мужа.
«Спросить Берада?» – вскинулась Шиада. Да в самую последнюю очередь! Спрашивать у кого-то стороннего значило позорить и себя, и его. Кэй наверняка в курсе, правда, он отбыл к рубежам герцогства. Королева Гвендиор должна знать, но уж эта точно рта не раскроет, если ее знания могут хоть чем-то помочь Шиаде. Оставалось либо спросить Богиню, либо умерить свое любопытство. Жрица выбрала второе.
Шиада настаивала, чтобы Элайна много времени проводила на воздухе, и с радостью составляла ей компанию. Нередко к ним присоединялась Виллина с новорожденным сыном Нораном. Первое мнение Шиады о том, что внутренность этой женщины лучше наружности, оказалось верным. Некрасивая, Виллина была одной из немногих дам, которые говорили о чем-то, кроме столь привычных и уже до смерти надоевших тем. Несмотря на то что Виллина была новоиспеченной матерью, а Элайна ждала ребенка, женщины не так уж часто заговаривали об этом в присутствии жрицы.
Оставаясь наедине с Виллиной, без христианской подруги, Шиада частенько переводила разговоры в русло веры. Принцесса всегда с увлечением внимала, чем радовала жрицу: не суть важно, насколько образован человек, главное, чтобы он хотел знать больше. Разумеется, и королева, и епископы во всю прыть пытались оградить Виллину от общения с язычницей-ведьмой, но толком ничего не выходило.
Настал октябрь.