Страница 61 из 2679
Русса ничего не сказал, дожидаясь, когда сестра закончит. Но стоило Бану убрать иглу и нить, молодой мужчина стиснул ее ладони:
– Да как ты смеешь благодарить меня? – Пересел напротив, взял в руки сестринскую голову. – Я поклялся защищать тебя, Бану, и не сберег! Да мне бы в ногах твоих валяться без надежды на прощение! А ты говоришь «спасибо»?
Бану побоялась, что брат зарыдает. Зажала ему рот ладонью:
– Не надо, Русса. Если ты дашь волю чувствам, они запомнят, – кивнула в сторону бойцов у костра. – Если бы я не верила, что ты жив, бросилась бы грудью на меч в тот же миг, когда узнала, чем на самом деле является Багровый храм.
– Бансабира… – Русса аккуратно убрал белоснежную сестрину руку, не сводя глаз с изумрудных очей. Зрачки его слегка расширились – что произошло с Бану за минувшие восемь лет? О Багровом храме ходит много слухов, и одни страшнее других. – Ты… тебя…
Раздался шум – прибыли люди Сабира с лошадьми. Сам тан держался от дочери подальше, хорошо понимая, чем грозит приближение к ней. Надо подождать – вот окажутся наедине, порадуется. Но не сейчас.
Группа всадников спешилась в центре лагеря северян. На конях остались только представители танских семей.
– Воины! – прогремел раскатистый бас Сабира Грозного. – Моя дочь и наследница Пурпурного танаара Бансабира Яввуз вернулась ко мне! Приветствуйте!
Дружный гвалт воинства послужил ответом.
– Хальван! – обратился Сабир к племяннику куда тише. – Проследи, чтобы во всех уголках лагеря об этом узнали. Слово в слово, как я сказал.
Так все и решилось.
Бану вошла в шатер отца под пристальным вниманием его сподвижников. Женщина не различала среди сидевших ни одного знакомого лица, кроме отца и кузена, с которым познакомилась прежде. Несмотря на то что вокруг были сплошь незнакомые люди, сердце колотилось бешено – от предвкушения воссоединения, что вот-вот должно было случиться. Даже дыхание немного сбивалось, особенно когда Бану, скользя взглядом по собравшимся, ненадолго задержалась на чьих-то широко раскрытых черных глазах. Подоспел Русса, указал сестре ее место рядом с собой, выглянул зачем-то на улицу.
Тан Маатхас почувствовал, что Яввуз-старший скоро просмотрит дыру у него в затылке. Бросив короткий взгляд на напряженного Сабира, Сагромах отвел взгляд от вошедшей танин. Право, разве можно так бесстыдно разглядывать девушку? В ней ведь нет ничего особенного – обычная. К тому же нет никаких гарантий, что это и впрямь дочь Сабира. Глядишь, выяснится в скором времени, что самозванка.
– Помяните павших и приветствуйте танин! – приказал Русса и вернулся в шатер.
Все представители сословия защитников и несколько приближенных из числа командиров были здесь. Бансабира сидела на почетном месте по правую руку от отца. Следом сидел Русса. Напротив – Маатхас, заросший щетиной, с черными волосами длиной до мочки уха и глазами цвета маслин. За прошедшие восемь лет насмешливости в них не убавилось.
Напротив Руссы сидел Этер Каамал, наследник Серебряного танаара – невысокий стройный шатен с легкой рыжиной. Глаза у него были необычно бледными, водянистыми, едва уловимого небесного оттенка, зато брови смотрелись, пожалуй, самой яркой чертой лица – темные, густые, точно рваные штрихом по всей длине. На левой руке у Этера не было мизинца, а на правом запястье виднелся белый след от давнего ожога. Кузены Хальван и Рандоно походили на ее отца, подумала Бану, те же светлые волосы и серые глаза. Только ростом оба уступали тану Яввузу. Зато Русса, с тайной улыбкой примечала Бансабира, рослый. Почти такой же, как Гор.
Гор… где этот подонок сейчас? Вернулся в Храм Даг или действительно, как говорил, подался в Западный Орс? Она никогда там не была… Да и не будет – ее место здесь, с семьей и воинством. Отец не задумываясь вернул то, что принадлежало ей прежде: титул танин и право наследования.
– Ну, – сказал Сабир, когда все расселись за длинный походный стол, заставленный свежезапеченным мясом медведя, ячменным пивом и несвежим хлебом, – думаю, для начала надо представиться. Бансабира, милая, ты помнишь кого-нибудь из здесь присутствующих?
Бану вырвалась из размышлений о судьбе наставника. Покачала головой, улыбнувшись:
– Только тебя и брата. Но пока мы ждали лошадей, я познакомилась с кузенами и ахтанатом Каамалом. – Женщина улыбнулась им.
– А тана Маатхаса? Он был на той свадьбе Тахбира, правда, тогда еще в титуле ахтаната, но все же.
Бансабира вновь улыбнулась, ответив отрицательно. Маатхас не отводил от танин глаз, внимательно наблюдая за каждой ее эмоцией.
– Командиров Гистаспа, Отана, Гобрия, Видарну? – Сабир указывал на командиров, дальше которых за столом сидела еще дюжина человек.
– Мне очень жаль. Хотя, кажется, Гистасп когда-то учил Руссу, да? – Названный мужчина кивком подтвердил, что да. У него была приметная внешность альбиноса: почти белые волосы и бледно-серые глаза. – А дальше… я с трудом вспоминаю только дядю Тахбира и своего телохранителя Дувала. Но, помню, Дувал тогда погиб. У него, кажется, был сын. Раду, он дружил с Руссой.
– Это я, – улыбнулся очередной северянин о пышных коричневых волосах до подбородка. В его лице было что-то незавершенное: будто кто-то вытесал из камня основу – большие глаза, нос, рот, но забыл хоть немного придать им форму. Среди прочих воин казался настоящим деревенским истуканом. И если Русса почти при том же росте, что и Раду, выглядел пропорционально, то последний был просто квадратным.
– Раду? – Бану чуть не подавилась отпитым пивом. – А я-то запомнила тощего мальчонку с торчащим ежиком рыжих волос.
Раду загоготал басом:
– Я потемнел с тех пор, госпожа.
Собравшиеся воздели кубки за воссоединение танской семьи Яввуз и с удвоенными усилиями принялись за еду.
– А дяди Тахбира здесь нет, верно? – Не дожидаясь ответа, продолжила: – Он жив?
– Да, жив, Бану. Обороняет чертог, хотя и жутко злится, что я заслал его домой.
– Лучше уж так. Я, кстати, как оказалось, смогла вспомнить и дядю Доно-Ранбира, я так понимаю, отца Рандоно.
Сабир немного помрачнел:
– Доно погиб.
– Совсем недавно. – Взгляды присутствующих обратились к молодой женщине. Бану пояснила: – Доно-Ранбир погиб во владениях Вахиифов. Когда я признала его, попыталась влезть, но… один человек дал по затылку, и я отключилась.
– И выжила? – спросил Маатхас, разламывая черствый хлеб.
– Сама удивляюсь.