Страница 237 из 2679
– Ч-что? Чт-что ты собираешься делать?! – дрожа всем телом, исступленно шептала старая танша, вырываясь из рук Вала, цепляясь, царапаясь, вытягивая к внучкам руки. Но телохранитель держал крепко.
Бансабира, размышляя, немного скривила лицо.
– А ведь если подумать, вы оценили стоимость каждого проданного бойца гораздо ниже. Как думаешь, Гистасп, может, стоит заменить их на серебро? – деловито осведомилась танша.
– Полагаю, стоит учесть высокое происхождение девушки. – Мужчина потер подбородок. – Однако я заплатил бы золотом не больше девяти монет, – в той же торгашеской манере отозвался командир второго подразделения.
– Ну что ты, Гистасп, оставим десять. Щедрость является добродетелью, когда не граничит с расточительством.
– НЕТ! – неистово вопила тану Амиран, когда какой-то мужик купил в личное пользование ее тринадцатилетнюю внучку.
– Вы продавали чужих детей, не спрашивая мнения родителей или тем более бабушек и дедушек на сей счет. И только для сведения: девчонка достигла супружеского возраста или еще нет?
– Бансабира, пожалуйста! – взмолилась тану Аамут. Самая миловидная среди сестер девчонка, которой Шухран уже положил тяжелую ладонь на плечо, вздрагивала так, что казалось, будто она подпрыгивает.
– Да ты не переживай так, – ободряюще улыбнулась Бану, размышляя над тем, что она в свои тринадцать была куда более серьезной девицей. – У меня нет цели и желания издеваться над тобой или причинять боль. Я просто покажу, что для своей семьи ты значишь не больше, чем все те юноши и девушки из простых семей, которых они отправляли Шаутам, не оглядываясь на родственные чувства. Потому что, – Бансабира встала к девчонке вплотную, просунула руку меж ног и слегка надавила, чувствуя, как та дернулась еще сильнее прежнего, – когда ты лишишься невинности, твои родители не смогут продать тебя в пользование какому-нибудь малолетнему идиоту ради очередного однодневного союза, и ты стаешь ничем.
– ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ? – жалобно взвыл тан Аамут.
Бану тихонько засмеялась и обернулась к тану, потеряв к хныкающей девчонке всякий интерес.
– Не знаю, – пожала плечами, – может быть, золото?
– СКОЛЬКО?!
Столько, сколько они смогут увезти, ответила Мать лагерей. Тахив пообещал, что они могут забрать все.
– Раду, ты его слышал, займись.
Старший телохранитель коротко кивнул и быстро зашагал из комнаты. Бансабира вновь глянула на Шухрана, одобрительно качнула головой.
– Будь аккуратен с девочкой, мы ведь не хотим, чтобы она боялась мужчин.
– Понял вас, – отозвался Шухран, разворачивая несчастную к себе лицом. Девушка залилась слезами, скуля, умоляя о пощаде, не в силах даже посмотреть на громилу, который возвышался над ней на две головы.
С трудом осознавая происходящее, Аамуты переглядывались, не в силах подобрать слова и сказать хоть что-то.
– Но… Что это значит?! Ты … ТЫ ЖЕ СКАЗАЛА, ЧТО…
– Ты спросил, чего я хочу, и я ответила, – негромко, но жестко оборвала Аамута Бану. – Речи о том, что в обмен я отпущу твою внучку, не было.
Шухран уже начал медленными, но настойчивыми движениями раздевать юную танин Аамут. Не помогали никакие увещевания и аргументы деда и бабки, которых телохранители Бану, скрутив, заставляли на это смотреть. Даром что хныкали и кричали плененные братья и сестры девушки; даром убеждали Тахив и Амиран пурпурных в том, что дети не несут ответственности за проступки отцов.
– Ее родители сейчас сидят по комнатам под охраной, дрожа от ужаса, – прокомментировал Гистасп. – Попробуйте, когда все закончится, посмотреть им в глаза. Из-за вас их собственных детей угонят в рабство.
– Ри, Одхан, проводите меня, – попросила танша. – Смотреть на насилие мне не по душе.
– Прекрати! Прекрати сейчас же, слышишь? Пожалуйста, – хрипя, истошно молила тану Аамут, умоляющими глазами вглядываясь в лицо Шухрана. Тот не отрывался от раздевания девицы, игнорируя голос старухи. Тахив сдался вовсе. Женщина в последней надежде обратилась к уходящей Бансабире:
– Как ты так можешь? Да неужели человеческая жизнь для тебя совсем ничего не значит?!
Прежде почти безучастная к процессу, Мать лагерей обернулась в дверях, посмотрела на таншу со смесью царского превосходства и непередаваемого презрения и безмятежно отозвалась:
– Для меня ничто ничего не значит.
Только один из присутствующих искоса позволил себе проводить маленькую таншу взглядом. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди разливается горечь безысходности.
Шухран сделал все, что мог, чтобы быть сдержаннее. Но тринадцатилетняя танин, перепуганная и зажатая, верещала от каждого толчка.
Аамутов оставили в покое незадолго до рассвета. Обессиленные, измученные, они хотели что-то предпринять, но возраст и нервное потрясение взяли свое.
Проснувшись всего через час, тан и тану, пошатываясь, поднялись и кинулись осматривать каждый угол. Перебито было огромное количество стражи, многих из примелькавшихся лиц просто нет. Предатели, скрипнув зубами, признал тан.
Их с Амиран разбудил шум, который подняли отпрыски, недосчитавшись четверых детей: трех мальчиков и одной девочки. Стало быть, юную Лиран тоже уволокли в плен после того, как этот… этот громадина… ее…
Нет, глухим голосом отозвался сын Тахива Ратхав: из девочек забрали другую, а его доченька Лиран была найдена этим утром, в пятнах крови на бедрах, изувеченная. Не вынеся унижения и позора, девочка бросилась со стены.
Сокровищницы и тайники опустели на две трети. Оружейни – обчищены до голых стен.
Тан Тахив, схватившись за голову, упал на колени и заплакал. Его сыновья, его невестки, его жена… многие родичи плакали в тот день по его вине. А ведь тогда, десять лет назад, все так хорошо началось…
К утру пурпурные уже приближались к лагерю, куда ночью под управлением Раду и Гобрия было стаскано огромное количество богатств. Бансабира коротко взглянула через плечо – окинула глазами отряд. Кто бы знал, что это окажется так несложно?
Бросилась со стены, значит, уточнила Бану. Шухран подтвердил: Ниим видел, как девчонка поднималась на парапет, а уж как она оттуда свалилась, видели многие. Шухран сознался, что после того, как выполнил приказ танши, попросил прощения и предложил девочке отправиться с ними. Но она предпочла смерть.