Страница 225 из 2679
– Надеюсь, ты явился, чтобы рассказать мне что-то связное, в отличие от того абсурда, который нес в зале, – приветствовала танша, не поднимая головы.
Ул отозвался положительно. Несколько человек из отряда сумели проникнуть шпионами в Золотой и Алый дома. Причем Ул, как начальник над теми, кто, как и он, терзался совестью от поступков, которыми нельзя гордиться, сам выбрал нужных людей. Из тех, кому вернуть былое уважение и смыть позор было куда принципиальнее и важнее, чем остальным (и уж тем более чем ему самому), чтобы в случае разоблачения они не побоялись умереть и не дали врагу завербовать себя в обратную сторону.
– Молодец, что сберег их, – поблагодарила тану. – И молодец, что не попытался прорваться к нам.
Ул почесал за ухом: он многому научился на этой войне. А особенно – не сражаться без надежд на победу и не отнимать еду у тех, у кого ее нет.
Бансабира кивнула и отослала подчиненного отдыхать.
Большая часть командования, и уж тем более воинство, узнали о случившемся с отрядом Нера Каамала и вовсе третью историю.
Через день подошло подкрепление от отца – небольшое, две с половиной тысячи под рукой водного кузена Ран-Доно, но как никогда нужное. Восстановленные в численности пять подразделений по тысяча двести бойцов, пополненные лекарями, тяжелыми обозными колесницами, волами, провиантом, были готовы выступить немедля. Когда еще через день вернулся разочарованный Бугут, Маатхас с чистой совестью вздохнул, немного натянуто распрощался с таншей и вышел первым, нацелившись на сердце Золотого таанара. Никакого вразумительного решения он от Бану не дождался.
Бану выдвинулась следом. В течение пары недель разосланные подразделения и отряды разбили несколько приграничных гарнизонов золотых. Особенно пригодились сведения о местности, которые прежде добыли бойцы под командованием Бугута и Ула. Так объединенное воинство пурпурных и сиреневых отвоевало еще немного припасов, оружия и коней.
Затем, стянув пять маневренных «крыльев» в один беспощадный клинок, Бану развернулась на юго-запад. Потревоженное Сагромахом войско Шаутов ушло далеко, но все еще были шансы его нагнать. Преследователи обратились в преследуемых. Бану не мешкала.
Зато разбитые ею гарнизоны Раггаров дали свой результат. Поскольку в сердце танаара теперь хозяйничал Маатхас, Бансабира фактически отрезала пограничные патрули от поддержки основного дома, оставив потрепанным отрядам золотых единственный путь – на юг, спасаться во владениях Ниитасов. Полноценным вторжением это назвать было нельзя. Тан Ниитас выслал для устранения непорядков на границах небольшое хорошо организованное и вооруженное подразделение, не обидевшись на внучку.
Они совершали огромные переходы каждый день. Но разумная и хорошо разработанная система привалов, ночного отдыха и караульных смен позволяла войскам Бану сохранять силы.
Бансабира, окрепшая, вновь начала поражать воображение военачальников и оруженосца Лигдама, который все дни осады напоминал пожухший осенний лист и не мог стоять на ногах.
Темнела глубокая ночь, когда рядом с шатром высшего командования мелькнул тусклый огонек, который тут же исчез. Прошелестел полог. Бансабире Изящной не было надобности открывать глаза, чтобы оценить происходящее. Она почти лениво подобралась на ложе и на всякий случай потерла запястья – ножи закреплены как надо. Мужчина опытным взглядом приметил жест, которым танша проверила оружие, и усмехнулся. Другого от нее не стоило ожидать.
– Я соскучилась по тебе.
– Да, мы давно не виделись, госпожа. – Он подал ей руку, и Бансабира с удовольствием оперлась.
– Как ты? – спросила Бану, встав.
– Как я? – Блондин нахмурился. – Вы хотите спросить, как я справляюсь с работой? Ведь вся моя жизнь уже давно сосредоточена исключительно вокруг вас. – Бансабира не могла припомнить, когда этот родной голос звучал так недовольно. И вообще с трудом вспоминала, когда слышала его в последний раз: июнь и июль Юдейр действовал либо через подручных, доставшихся от Рамира и обозначенных таншей, либо короткими сообщениями из цветных камней. А про более поздние сроки и вспоминать тошно.
– Юдейр, – одернула танша, – я спросила твоего согласия, перед тем как привести тебя на этот путь. Возможно, перед тем, как заявить, что пойдешь ради меня на все, стоило развить фантазию и придумать что-нибудь страшнее смерти.
Юдейр безмерно захотел разозлиться, но смог только улыбнуться. Как все-таки давно он не слышал ни подобных слов, ни ее голоса, ни характерного снисходительного выговора. А ведь он столько раз тихонечко или вовсе мысленно хихикал над тем, как танша иронизировала в адрес других.
Бану поднялась и села за походный стол. Зажгла лампаду, предлагая Юдейру сесть рядом. Тот остался стоять.
– Так или иначе, ты можешь попросить у меня любую награду.
Мужчина покачал головой:
– У вас нет того, чем вы могли бы меня отблагодарить.
Ни дать ни взять – вызов, хмыкнула Бану.
– Чего именно?
– Власти над собой.
Танша промолчала: и впрямь, чего нет, того нет.
– В таком случае я признательна тебе за наше спасение из осады. Полагаю, ты не сам вел Маатхаса?
– Я поручил это одному из разведчиков.
– Стало быть?.. – Бансабира подняла на мужчину глаза. В них горело то самое выражение, которое до ломоты в груди полюбил тан Маатхас.
Юдейр кивнул, позвал помощника. В шатер зашел мужчина в доспехах дома Каамал, держа что-то золотистое и относительно круглое. Он поклонился танше – Бану сдержанно кивнула в ответ, – передал Юдейру ношу и вышел. Блондин, приняв «сверток», замер на мгновение, потом повернулся к тану, приблизился. В тусклом свете огонька бирюзовые, как знамена Маатхаса, глаза Юдейра блестели по-настоящему зловеще.
– Мне так жаль, тану. Союзники вашего свекра, Золотой дом Раггар, оказались предателями. Покинув гарнизонные укрепления, они вторглись во владения тана Ниитаса, но встретили достойное сопротивление. Мужайтесь, ваш супруг погиб.
Звук, с которым отрубленная голова, даже завернутая в ткань, касается твердой поверхности, отвратителен. Однако Бансабире он не помешал мысленно усмехнуться: от заявления бывшего оруженосца в ней проснулся ребенок, который тут же захлопал в ладоши – она и впрямь не ошиблась, сделав ставку на Юдейра. И актер хороший, и умом не обделен.