Страница 118 из 2679
Глава 12
– Две тысячи триста сорок четыре солдата, – сообщил Раду Бансабире, нервно сжимавшей упертые в столешницу руки. Недавно – красные по самый локоть, теперь чистые… Так просто, подумала женщина, будто не эти руки несколько часов назад принесли в жертву Матери Сумерек десятки бойцов под оранжевыми знаменами. Если бы и с души грязь и кровь смывалась так же легко!
Будто отяжелевшей от неприятных дум головой Бану припадала к замку из пальцев. Из груди вырывалось тяжелое дыхание – от усталости боя, от страха, ответственности.
Раду, глядя на профиль госпожи, продолжал доклад:
– Из них сто двенадцать раненых. Убито также двести восемнадцать коней и шестьдесят восемь собак.
Бансабира подняла голову и кивнула.
– Что с Гобрием?
– Лекари ничего не сказали пока.
Обернулась к телохранителю.
– Ты отлично сражался сегодня, – вздохнула Бану, поднимаясь.
– Не так, как вы, госпожа, – улыбнулся мужчина. Его глаза сияли какой-то дикой смесью нежности, восхищения, покорности и тоски.
Перетянутые ребра с несколькими продольными царапинами заныли, а вот ушибленное и раненое бедро при попытке опереться на него выстрелило острой болью. Бану чуть не упала, но вовремя уперлась ладонями в стол. Раду подлетел чуть погодя и придержал женщину.
– Госпожа, вы в порядке? Вам не следует пока вставать.
Бансабира оперлась на телохранителя всем весом, однако на Раду ее тяжесть никак не отразилась.
«Праматерь Всемогущая», – невольно ужаснулась Бану. Она и забыла, насколько Раду огромен. С тех самых пор, как они ехали на одной лошади, не было повода вспомнить. Громадный, неловкий, мужчина преображался в бою… Интересно, скольких он убил сегодня? Должно быть, больше сотни. Об него, как о скалистый волнорез, разбивалось море под оранжевым знаменем.
– Мне нужно проведать Гобрия и Юдейра, проводи меня.
– Тану, вам все же лучше прилечь, – мягко настоял телохранитель.
– Я сказала, проводи меня. – И, захромав, сделала осторожный шаг, корчась от боли в бедре.
– Давайте тогда я отнесу вас?
– Ты ведь тоже не стальной, Раду. Просто проводи, – ответила женщина, едва заметно улыбнувшись и не переставая при этом хмуриться. Как ни крути, а временами даже ее самообладание устает.
Вот упертая! Раду взял женщину на руки, невзирая на протест, и понес к раненым.
До военного госпиталя добрались молча. Гобрий получил тяжелую рану в бедро и потерял глаз, чуть было не потеряв при этом полголовы. Из плеча Юдейра лекари вытащили стрелу, еще одну – из-под лопатки.
– Как они? – спросила танша у докторов.
– Юдейр оклемается. Мало ли, конечно, что, но выжить должен. А вот насчет командующего Гобрия я бы уверен не был, – ответил один из старших лекарей.
Бану кивнула:
– Следите за ними в оба. При первых же изменениях в состоянии немедленно доложить. В любое время суток.
– Хорошо.
– О, Гистасп, и ты здесь? – едва соображая проговорила танша, заметив еще одного командира. Тот сидел прямо на земле, неподалеку, облокотившись перевязанными руками на пустой треножник.
Упомянутый Гистасп только кивнул и как-то вымученно улыбнулся в качестве приветствия. Его раны серьезными не были, но вымотался он в сражении до того, что встать и поклониться согласно регламенту просто не хватало сил.
– Зайди, – приказала Бансабира Раду, когда телохранитель помог ей вернуться к шатру.
– Госпожа, – выговорил Раду вопросительно, оказавшись внутри.
– Часть забот Юдейра я препоручу одной из женщин. В остальном место оруженосца придется занять тебе – даже я не могу позволить себе щеголять голой перед каждым встречным.
– К-как прикажет-те, госпожа, – ответила Раду, сверля взглядом пол. Мужчина явно замялся, стараясь не сильно явно показывать смятение.
– Хорошо. Тогда найди Серта, надо похоронить убитых, и принимай обязанности.
Раду отправился выполнять поручения. Несмотря на бесчисленное множество перебитых в боях солдат, по природе злым Раду не был. Но сейчас, кажется впервые в жизни, отчаянно захотел, чтобы Юдейр, человек перед ним в общем-то безгрешный, пренепременно сдох.
Пострадавшее во время обороны укрепление ремонтировали, достраивали, возвышали.
Через несколько дней бедро Бану стало доставлять меньше неудобств, и танша смогла свободно перемещаться по лагерю без помощи телохранителя или сколоченного им наскоро костыля. Дважды на дню приходила в походный госпиталь – заново перевязать грудь и проверить раненых – Юдейра, Гобрия, Энку. Рядом с последним нередко, когда приходила поздно ночью, заставала Вала. Эти двое давно и крепко сдружились.
Рядом с постелью Гобрия однажды наткнулась на Дана. В последней стычке молодой красавец заметно отличился, взбодрив на пагубное мгновение дрогнувших соратников и возглавив вылазку из укрепления. Отчаянно бросился он в гущу наступавших врагов и одержал на пути победу. С тех пор среди солдат частенько можно было услышать: «Я был с Даном Смелым, когда он резал рыжих выродков!» При том, что в вылазке с Даном участвовали всего полсотни, судя по разговорам, причастным к ней было все войско.
– Тану, – подскочил Дан, завидев Бансабиру. Танша кивнула.
– Давно ты здесь?
Дан уступил ей место.
– Час или около того.
Бану бросила оценивающий взгляд на мужчину.
– Можешь взять стул и сесть рядом, – позволила тану.
– Благодарю.
Они просидели молча еще около часа. Время от времени танша меняла холодный компресс на разгоряченном лбу беспамятного. Дан откровенно чувствовал себя неуютно рядом с таншей. Но уйти просто так не мог.
Бансабира знала, что после давней трагедии в доме Дана его и его старшего брата взял под крыло Гобрий. Не сказать, чтобы они росли в семье командующего на правах воспитанников, но, в общем, Гобрий и его жена проявили определенную заботу о двух братьях. Правда, старший, тогда еще одиннадцатилетний мальчишка, Рамир, не был ни благодарен, ни почтителен – опекун не пытался мстить обидчикам родителей, и в глазах Рамира это делало полководца преступником. Буркнув сухое «спасибо», мальчишка попросил Гобрия заботиться о восьмилетнем Дане и ушел из танаара. Больше о нем не было известий, а Дан тем временем постиг воинское искусство из рук одного из лучших командиров Сабира Свирепого.