Страница 115 из 2679
– Не то чтобы это доставляло мне удовольствие, – зачем-то объяснила она, – но основная часть моей разведки сейчас занята другим, а сведения нужны. Поэтому выбора у меня нет. Но тебе я его дам, – указала на пленного мужчину пальцем. Захт, стоявший рядом, проворачивал в руке нож. – Как полководец я знаю, что каждый из офицеров имеет разные сведения о планах главнокомандующего. Будучи сыном тана, ты и вовсе должен знать многое. Вероятнее всего, ахтанат, ты догадываешься, что твои товарищи, – размеренно повествовала Бану, – уже изволили кое-что поведать. Посему должен понимать, что в любом случае выболтаешь все. Другое дело, насколько болезненной будет твоя исповедь.
Замолчала, ожидая ответа. Ахтанат Ююл, который был ненамного старше ее самой, сплюнул в пол:
– Ты, поганая сука! Ничего я тебе не скажу! Мой отец найдет тебя, и твоего отца, и ублюдка-брата! Он и все мои братья растлят тебя на глазах твоей семьи и войска! А потом все ваши головы вздернут на пиках! Ты будешь еще грязь лизать с моих сапог…
Бану покачала головой, будто говоря: «Я поняла тебя». А вслух произнесла, перебивая юношу:
– Знаешь, ты довольно наглый для своего положения.
– Я ахтанат!
– Серьезно? – спросила с легкой иронией и вернулась в кресло. Сделала повелительный жест Захту. – Постарайся не кричать: я мало сплю в последние дни, и голова все время болит…
Сын Оранжевого дома продержался меньше всех.
Захт небрежно вытер руки о полотенце – чтобы нож не скользил. Бану прикрыла глаза и сглотнула. Не помогло. Налила из кувшина воды, отпила. Тоже без толку – ком в горле никуда не делся. Бану мысленно усмехнулась над собой: прав и возможности показывать собственное отвращение у нее гораздо меньше, чем сил, чтобы на все это смотреть. Ей нужны сведения.
– У нее железное сердце, – проговорил Вал, слушая душераздирающие крики четвертого пытаемого.
– У нее железные нервы, – поправил Раду, нервно сглатывая.
– Нет у нее ни того, ни другого, – тоном знатока осадил Гистасп.
Неподалеку тихонечко блевал один из пленников – кузен ахтаната Ююла, который при виде месива вместо лица родича согнулся пополам, не удержав ужина. Впрочем, остальные большей частью уже перестали вздрагивать при каждом крике и вопле из шатра – то ли чувства притупились от усталости бояться, то ли офицеры просто смирились. А парочка и вовсе демонстрировала чудеса закалки, ничем не выказывая эмоций.
– Да прекрати уже выть, я предлагала закончить все по-хорошему, – недовольно оборвала Бану, выходя из шатра. Следом вышел Захт, вновь с закутанным лицом, и по кивку танши поспешил удалиться, чтобы смешаться со стражниками, потом с обозными, а потом и вовсе исчезнуть. Вал и Раду тем временем вынесли мученика.
– Сука… сука… Праматерь тебе еще воздаст, – прошипел запытанный.
– Безусловно, – кивнула она, оборачиваясь. – Я каждый день делаю столько работы, что мне просто полагается награда.
Некоторые из оставшихся пленников, до которых очередь не дошла, как один, выдохнули. Кажется, даже те из них, которые прежде ни в кого не верили, принялись благодарно молиться. Гистасп отрядил ребят отвести уцелевших обратно в клетки.
Бансабира потянулась, обратившись к оруженосцу:
– Приберись там, – кликнула тану, кивком указав за спину. Молодой мужчина немедля сделал шаг навстречу госпоже. – Юдейр, сам, – уточнила Бану. – Никаких служанок.
– Слушаю. – И исчез за пологом. Однако вскоре послышался грохот – снаружи не видели, как Юдейр, одной рукой прикрыв рот, другой уперся в стол, снеся при этом на пол медный таз с красной водой.
– Ты живой там? – спросил с улицы Дан.
– Д-да… – Со второй попытки Юдейр ответил достаточно громко, чтобы его услышали. – Просто тут куски пальцев, носов… а это… это, кажется, сосок?
– Запачкаешь настил в шатре – и тебе отрежу.
Мужчины – а рядом с таншей остались только несколько командующих и Одхан – переглянулись. И только Гистасп хохотнул.
– Должна признать, это утомляет, – тихо добавила Бану.
– Тем не менее вы справились. – Гобрий был честен и чрезвычайно недоволен. – Но стоило ли делать это самой?
– Не они первые, – идеально скрывая омерзение, проговорила танша.
– И, видимо, не в последний раз? – спросил Гистасп, обернувшись к женщине ростом ниже себя и взметнув бровь.
Бану еле заметно качнула головой:
– Я узнала достаточно. Осталось придумать, как отбить атаку восьмитысячной громады, имея в тылу укрепленный город врага, – выговорила ровно. – И поверь, Гистасп, если мне это удастся, если больше двух с половиной тысяч северян смогут выжить, я спокойно смирюсь с клеймом убийцы, наемницы, палача – кого угодно – столько раз, сколько потребуется.
Прямо глядя в ночь, тугая как розга, Бансабира слушала недалекий лай волкодавов из псарен, зная, что сегодня опять ляжет спать с рассветом. Если вообще ляжет. Стоявшие ближе всех Дан и Гистасп видели, как промеж танских бровей в кожу врезалась хмурая продольная черта.
Осажденные слишком сильно полагались на спешащее на выручку подкрепление. Потому что больше полагаться было не на что – под стенами стояла Мать лагерей с двадцатью семью сотнями диких северян. Все, что им оставалось, – тянуть оставшиеся крохи провианта до прибытия помощи.
А между тем засеянные за стенами поля нуждались в обработке.
– Полагаешь, из этого что-то выйдет? – мрачно спросил Гобрий Гистаспа, наблюдая, как, ведомые Сертом, удаляются отряды северян общей численностью в четыреста клинков.
– Поверь, если не выйдет, нам будет уже все равно, – хмыкнул в ответ блондин. – Но использовать теснины неподалеку – не самая глупая из ее затей.
– Главное, чтобы проход промеж отрогов уже не был занят. Надеюсь, она не думает, что ей первой пришла в голову мысль разместить там засаду! В противном случае все четыре сотни перережут, как баранов.
– Все же считаю, что должен вступиться за Серта, – добродушно отозвался Гистасп. – Он, конечно, явно командир средней руки, но не такой уж и баран, как ты говоришь. Уверен, ему хватит мозгов заслать полдюжины человек разведки, прежде чем самому лезть в пекло.
– А если там и впрямь пекло? Ты знаешь, что она приказала делать в случае уже готовой засады?
Гистасп пожал плечами: