Страница 3 из 74
— И правильно сделает, — вставил Рябушинский. — У меня такое алиби не продержалось бы и минуты.
— Впрочем, я уверен, что дело не дойдёт до суда, — не обращая на него внимания, добавил Никита Михайлович. — Император не позволит безнаказанно чернить ваше имя.
— А что, если на это и был сделан расчёт? — нахмурился я. — Император заступится за меня, и газеты тут же раструбят о том, что у Его Величества завёлся любимчик. Даже если меня оправдают, осадок всё равно останется.
— Очень может быть, — помрачнел Зотов. — Долгоруковым терять нечего. А свидетели всегда могут сказать, что ошиблись. Но горожане уже будут настроены против вас.
— И против императора, — добавил я. — Поэтому я настаиваю, чтобы вы вели расследование по всем правилам.
— А вот это верно, — снова вмешался Рябушинский. — Нельзя давать мерзавцам повод для сплетен.
— И что вы предлагаете? — насторожился Никита Михайлович.
— Обращайтесь со мной, как с обычным подозреваемым. Что вы делаете, когда у вас появляется подозреваемый в убийстве?
— Допрашиваю его, — усмехнулся Зотов. — Потом провожу обыск.
— Отлично. Вы уже допросили меня и убедились, что алиби у меня нет. Самое время приступить к обыску.
— Для обыска нужны понятые, — напомнил обер-прокурор Рябушинский. — Мне быть понятым нельзя, я при исполнении.
— Возьмите Игната и Прасковью Ивановну, — предложил я.
— Вы серьёзно, Александр Васильевич? — возмутился Зотов. — Считаете, что я стану рыться в вашем постельном белье?
— Станете, — кивнул я. — С него и начнёте, тем более, что я всю ночь провёл в спальне. Зато потом сможете подтвердить под присягой, что орудия убийства там нет. Вы ведь не нашли нож рядом с телом князя?
— Нож давно выбросили в канал, — махнул рукой Зотов. — Обычное дело.
— Это не шутки, Никита Михайлович, — нахмурился я. — Не знаю, зачем Долгоруковы хотят притянуть меня к убийству, но я им этого не позволю. Начинайте обыск.
— Хорошо, — нехотя согласился Зотов. — В таком случае, показывайте вашу спальню.
Игнат и Прасковья Ивановна не на шутку перепугались, когда узнали, что им придётся быть понятыми.
— Произошло убийство, и в нём пытаются обвинить меня, — терпеливо втолковывал я им. — Вы должны будете подтвердить на суде, что в нашем доме не нашли ничего подозрительного.
— Да я и так скажу всё, что нужно, — заверил меня Игнат.
— Нужно сказать только правду, и ничего больше, — сердито нахмурился я. — Честное слово, это несложно.
Зотов уже вошёл в привычную роль. Видно было, что начальнику Тайной службы хочется как можно скорее покончить с неприятным делом.
— Понятые, встаньте у двери, — скомандовал он. — Ничего не трогайте и смотрите внимательно.
Для начала он открыл шкаф и быстро перебрал мои костюмы. Потом отбросил покрывало и перевернул измятую подушку.
— Здесь ничего нет.
Затем Никита Михайлович свернул одеяло.
— Здесь тоже ничего подозрительного.
И наконец приподнял матрас.
— А это что такое?
— Рубашка его сиятельства, — несчастным голосом сказала Прасковья Ивановна. — А крови-то на ней сколько!
Зотов недоверчиво посмотрел на меня.
— Александр Васильевич, это вы спрятали рубашку под матрас? Откуда на ней кровь?
— Я не знаю, — ответил я, чувствуя, что в груди у меня холодеет.
Никита Михайлович вытащил скомканную рубашку из-под матраса и развернул. Из рукава выпал нож с костяной рукояткой и длинным зазубренным лезвием. Нож со стуком покатился по полу.
Лезвие было покрыто подсохшей кровью.