Страница 3 из 67
Выстрел. Тот самый, единственный выстрел, когда я сунулся в проход. Пуля ударила на полметра выше головы. Борисов — стрелок экстра-класса, оперативник с колоссальным опытом. С такого расстояния, заслышав шаги, он промазал бы только в одном случае: если палил с закрытыми глазами. Или… если не хотел попадать.
Он стрелял на испуг. Предупреждал.
Но почему? Предатель, хладнокровно положивший двоих милиционеров пару минут назад, мог вынести мне мозги, устранить угрозу. Однако сохранил жизнь.
Значит, я нужен ему живым? Зачем?
Я постоял у стены ещё с минуту, ждал, пока выровняется дыхание и адреналин сойдёт на нет. Потом развернулся, двинул обратно на поиски выхода. Догнать Борисова я уже не смогу. Это очевидно. Надо признать, что подполковник оказался хитрее. Шёл медленно, держась рукой за стену, чтобы не переломать себе ноги в темноте. Отсчитывал повороты в обратном порядке. Дважды чуть не свернул не туда. На третьем повороте увидел впереди тусклое серое пятно — выход. Честно говоря, даже как-то полегчало. У меня от чёртовых катакомб начала развиваться клаустрофобия.
Выбрался на улицу, жадно втянул ноздрями ночной воздух. Он показался мне неимоверно приятным, будто только что из могилы вылез. Тела убитых оперативников исчезли. Так понимаю, их забрали товарищи.
Около минуты потребовалось мне, чтобы окончательно прийти в себя. Надо было возвращаться к остальным.
На складском дворе всё было кончено.
На брусчатке валялись тела. Я насчитал пятеро — все из «Чёрной кошки». Над одним из них что-то записывал в блокнот молодой опер. Чуть в стороне лежали те самые милиционеры, которых убил Борисов.
Бибергал, перетянутый ремнём по бедру, сидел, привалившись спиной к колесу «опеля». Лысая голова блестела от пота, лицо было землистого цвета. Ничего, говорить сможет — это самое главное.
Рядышком с товарищем пристроился Гаркуша, точно в такой же позе. Финка из плеча была уже вытащена, рану заткнули каким-то лоскутом, но кровь продолжала течь. Гаркуша моргал, как пьяный, и тихо матерился по-румынски.
Курлянд стоял у ворот склада, отдавал короткие распоряжения. Заметив меня, оборвал фразу на полуслове, пошёл навстречу.
— Шо, Соколов, живой?
— Живой.
— Ты погнался за одним из этих гадов?
— Да, — кивнул я и сразу, чтобы не было лишних вопросов, добавил: — Он ушёл.
Давид Михайлович тяжело посмотрел на меня. Не стал ничего говорить. Понял, что не время.
— Двоих ваших погибли. Мне жаль, — глухо произнёс я.
Курлянд вздохнул.
— Есть такое, шо тут скажешь. Жаль, конечно. Молодые ещё. Того и гляди, немцев окончательно растопчем, а парни гибнут в тылу из-за какой-то сволоты. Ну ничего, ничего… всю гниль раздавим, всех паразитов выведем. Дайте только время.
— А этих, — я кивнул в сторону главарей «Кошки», — никто не ушёл?
— Двое, — поморщился Курлянд, — таки успели в арку шмыгнуть. Не догнали — там сразу спуск в подвалы, разветвление и сквозной выход. Эти шлимазлы место знают, как свою комнату.
Давид помолчал, а потом добавил:
— И ещё кое-что… Сходи-ка до арки.
У меня внутри похолодело. Первая мысль — что-то с Мишкой. Не задавая никаких вопросов, сразу метнулся к чёрному прогалу.
Боря сидел на том же ящике, на том же месте. Голова была опущена. На груди — два тёмных пятна, почти сливавшиеся с дешёвым пиджаком. Носового платка, которым Мишка заткнул ему рот, уже не было — кто-то вытащил. Рядом, на корточках, сидел Карась. Мрачный, злой.
Я подошёл ближе.
— В упор застрелили, — тихо сказал Мишка, не поворачивая головы. — Те двое, что прорывались через арку. По дороге увидели его, прикованного к водосточной трубе. Вспомнили, кто свёл их с Артистом.
Капитан смотрел на Борины руки — на ту, что была пристёгнута к трубе. Браслет наручника намертво держал кисть. Парень даже отшатнуться не смог.
Мишка достал из кармана «Беломор» и спички, вытряхнул папиросу, закурил.
Несколько секунд молчал. Потом негромко произнёс:
— Я обещал Лёве, что его брат останется жив.