Страница 54 из 71
Глава 40
Роберт делает шаг вперед. Его голос глухой, твердый, в нем нет и тени сомнения:
— Тогда у нас нет времени, – говорит он.
Я вскидываю на него глаза — в его лице все та же холодная сосредоточенность, которая не оставляет места для паники. Зак, как и прежде сжимает несчастный букет, ничего не понимая.
— Собирайтесь, оденьтесь и приготовьтесь, — говорит Роб. — Через пять минут встречаемся здесь.
— Всем? — выдавливает Зак. — В смысле… всем?
– Если хотите, – говорит Роб.
Хочет ли Зак? Но он согласиться, ради Шарлотты согласится. Чтобы перед ней показаться героев. А герои же не идут на попятную, герои не показывают страха. Даже тогда, когда они только первокурсники.
В комнате становится тихо, как перед грозой. Роберт делает шаг ближе, и его слова звучат как приговор, как правда, которую невозможно отвергнуть:
— Шанс один на миллион. Мы будем спасать мир, друзья мои! Будем спасать мир!
Пять минут на сборы, а дальше что? Куда мы пойдем? И чем помогут Зак с Шарлоттой?
– Мальчики, выйдите из комнаты, – говорит Шарлотта. – Я должна снять с себя бальное платье и переодеться. Зак, дорогой, тебе бы тоже переодевание было не лишним.
Роберт внезапно оборачивается ко мне. Его глаза блестят решимостью, но за этим блеском я улавливаю еще кое-что — тяжесть, скрытую боль. Он хватает меня за руку так крепко, что я едва не вздрагиваю.
— Пойдем, — коротко бросает он. — Со мной.
— Куда? Ты же дал пять минут, — я смотрю на него с удивлением, почти в растерянности.
Его голос звучит слишком резко, словно он прямо сейчас принимает важное решение, способное изменить его жизнь.
Роберт на секунду медлит, а затем достает из внутреннего кармана небольшой прозрачный камень, исчерченный тонкими линиями рун.
— Роб… — я шепчу. — Ты уверен?
Он уже запускает камень. Руны вспыхивают бело-синим светом, воздух дрожит, как натянутая струна. Пространство перед нами закручивается в спираль, складывается в сияющий овал портала.
Роберт смотрит мне прямо в глаза, и его лицо в этот миг кажется одновременно чужим и до боли знакомым. Лицо человека, который принял решение и не намерен отступать. И я не верю, что Роб на самом деле готов пойти на это.
— Глупо не воспользоваться помощью инквизиторов, — произносит он твердо. – Так будет разумно.
Мир словно глохнет. Сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь, он услышит. Инквизиторы. В моей памяти до сих пор не могут ужиться Роберт-студент, который избегал встреч с отцом-инквизитором и Роберт-инквизитор.
Я делаю шаг назад — но он тянет меня за руку, не отпуская.
И прежде, чем я успеваю выдохнуть хоть слово, нас захлестывает сияние портала. Пространство рушится, звуки исчезают, остается только свет, холод и гул крови в ушах.
А в следующий миг я ощущаю твердый пол под ногами. Запах железа, огня и старых камней.
Мы стоим в штабе инквизиции.
Никогда здесь не была, и даже не чаяла побывать. Этот штаб казался самым тайным и обособленным местом на свете. Сюда может попасть лишь истинный инквизитор, знающий координаты. И тот факт, что Роберт взял меня с собой…
– Здесь работает твой отец? – спрашиваю я.
– Да, работает.
– Проклятье! – слышим за спиной голос Зака. – Где это мы? Где?
Ну уж нет! Зак, что ты тут делаешь? Что ты тут забыл? Как ты…
– Ты что тут делаешь? – ахаю я.
– А куда мне было идти? – пожимает плечами Зак. – Там же Шарлотта переодевалась.
– Не за нами же в портал!
– А куда?
За спиной слышится кашель, призывающий к вниманию. Медленно оборачиваемся, понимая, где оказались. В самом зале совещаний. Оборачиваюсь и вижу длинный стол, за которым сидят инквизиторы. Мужчины и женщины в инквизиторских плащах с тростями. Они смотрят на нас в недоумении, пока тишина не становится слишком зловещей.
– Роб, – шепчу я с укором.
– Ой, – говорит он невинно. – Через двадцать лет тут будет кабинет моего отца. Неловко вышло.
Ощущаю, как сердце срывается с места. В груди разгорается жар, инквизиторы такие серьезные, а тут здравствуйте – трое студентов-первокурсников.
— Кто посмел?.. — рвется грубый голос с торца стола.
Но никто не ждет объяснений. В ту же секунду инквизиторы вскакивают. Их капюшоны срываются с голов, руки взмывают вверх и вокруг все взрывается огненной вспышкой.
– Бежим! – Роб хватает меня за руку.
С десяток клинков, сотканных из света, направлены на нас. В воздухе появляется воздушная сеть, готовая свалиться на нас, кажется, эта сеть с шипами.
– Это иллюзия! – кричит Роб. – Все только у нас в голове.
Они решили, что мы враги, шпионы, нарушившие их покой. Ну что, Роберт, как ты планировал с ними объясняться?
– Поймать их! – гремят суровые голоса. – Поймать их, быстро!
Мы влетаем в один из боковых коридоров, дыхание сбивается, ноги едва поспевают за бешеным ритмом сердца. Роб вскидывает ладони, выводя символы и дверь отворяется, пропуская нас в узкое помещение. Это что-то вроде кладовой. Дышать все труднее. Кладовая… Здесь слишком тесно, слишком много вещей, коробок, сундуков, тряпья, я спотыкаюсь, едва не падаю, но рука Роба успевает схватить за локоть, удерживая. Его пальцы горячие, сильные.
Роб протаскивает меня дальше, вглубь этой странной комнаты. Или кабинета… Здесь все заставлено шкафами, перегруженными томами в кожаных переплетах. Это точно кладовая, здесь нас не станут искать. Роб ведет меня в самый конец к шкафу. Отворяет двери и на его лице расцветает довольная и облегченная улыбка.
– Все еще здесь, – говорит он.
– Что здесь?
– Проход.
Мы залезаем в шкаф, ныряем под висящие в нем плащи, и притворяем дверь. Здесь пахнет пылью и сыростью. И здесь… Слишком, невообразимо тесно. Мы замираем, глядя друг на друга и пусть темно, но мы ощущаем присутствие полностью.
Я прижимаюсь к холодной стене, стараюсь раствориться в дереве, но места мало. Роб рядом, его плечо упирается в мое, его грудь касается моей. Каждый вдох мы делим на двоих. Его дыхание горячее, оно скользит по моей щеке, до мурашек нежное и родное, и я ощущаю, как предательская дрожь пробегает по всему телу.
Силюсь поймать воздух, но в горле пересохло и дышать все труднее. Роберт тоже не двигается. Наши лица разделяет всего несколько сантиметров, и это расстояние кажется пыткой. Каждое его дыхание отзывается у меня в груди. Мы будто бы возвращаемся в далекое забытое прошлое, будто бы снова становимся детьми и будущее стирается. Ищу внутри обиду или злость и нахожу лишь желание.