Страница 28 из 39
Глава 17
– Ты приперла оперативную группу на гребаный день рождения?!
Марков орет так, что у него на виске вздувается жила. Я смотрю на эту жилу и думаю, что, наверное, в его возрасте уже пора быть аккуратнее. Давление, сосуды, аневризма. Так недолго и кони двинуть.
Странно, да?
Меня сейчас распинают за чудовищный служебный просчет, а я думаю о его сосудах.
– На день рождения, Зуля! – продолжает он, швыряя папку на стол. – К женщине, которая едва не схлопотала инфаркт! Ты понимаешь вообще, что ты сделала?!
Понимаю. Может, получше других. Потому и молчу. Что тут скажешь?
– Нет, ты мне скажи, чем ты думала?! Прослушка вырвала из контекста кусок разговора. Наружка подтвердила движение. И что? Это повод без всякого на то основания вламываться домой к людям?!
Я могла бы ответить.
Могла бы сказать, что времени не было. Что формулировка «девочек привезут отдельно» прозвучала как то, чего мы все это время ждали! Что адрес был связан с Абасом. Что квартира принадлежала пожилой женщине, а такие квартиры часто используют как прикрытие. Что Марков сам дал понять: решать мне, если есть риск для несовершеннолетних.
Могла бы.
Но я молчу.
Потому что все это правда, да… Которая, впрочем, ничего не меняет по факту.
Мы вошли в чужой дом. Напугали женщин. Положили Абаса лицом в пол, хотя тот просто пришел поздравить мать с днем рождения. И да… Девочки были. Но не те, о которых я было подумала. Просто какие-то близкие родственники. Бедная женщина сто лет их не видела и сильно скучала. Сыновья решили устроить сюрприз. Ну, и вот…
Я по всем фронтам облажалась.
– Ты хоть представляешь, что сейчас будет? – Марков проходит по кабинету туда-сюда. – Да тебя адвокаты Абаса раскатают. И молись, чтобы из-за этой выходки не развалилось к чертям все дело. Устроила, твою мать, цирк…
Цирк.
Какое хорошее слово. Подходящее…
Сижу на стуле, сложив руки на коленях, и смотрю в одну точку.
На край его стола.
Там маленькая царапина. Раньше я ее не замечала.
– Ты понимаешь, что вся твоя карьера сейчас пойдет по п*зде? – уже тише, но злее спрашивает шеф. – И я еще огребу за то, что тебя выгораживал! Оно мне надо, скажи, перед пенсией?!
Понимаю ли я? Да, пожалуй. Но мне так плевать! Я до сих пор вся там. В той скромной комнате. Перед глазами – лежащий на палу Абас. Испуганные женщины и те самые девочки – совсем малышки, жмущиеся друг к другу на диване. А Максут у окна.
Я старалась на него не смотреть, чтобы не сломаться…
Уже потом, когда именинница дрожащими руками продемонстрировала мне свой паспорт, и я поняла, как мы опростоволосились, обернулась.
– Вот так совпадение, – сказал он тихо, чтобы никто не услышал. – Это мой брат. Он что-то наделал?
Я остановилась. Испытывая непреодолимое искушение соврать. Разыграть удивление. Сказать что-то вроде: «Серьезно? Абас – твой брат?» Может, даже возмутиться, что он никогда о нем не рассказывал.
Но у меня сдали нервы. Я так устала… И от себя самой, и от своей лжи, и от этого гнилого дела…
– Я знаю.
Ах, как же мучительно было наблюдать за тем, как до него постепенно все доходило… И любимое родное лицо немело, становясь совершенно чужим!
– Ты меня вообще слышишь?! – Марков стучит кулаком по столу.
Я медленно поднимаю глаза, глядя в лицо шефа.
– Слышу.
– И?
– Мне нечего сказать.
Он зависает.
Видимо, рассчитывал на сопротивление. А у меня нет сил сопротивляться. У меня вообще ни на что нет сил. Доехать бы до дома, лечь в кровать и притвориться, что этого дня не было.
– Я допустила ошибку, – говорю ровно. – Ответственность беру на себя.
Марков смотрит так, будто я внезапно заговорила на латыни.
– Очень благородно. Только мне с твоей ответственностью теперь что делать?
– Что положено.
– Тогда я тебя отстраняю, – наконец, произносит Марков. – Рапорт на стол.
Я почти полгода вела это дело. Но, боже мой, как же мне по х*р, а!
Пусть.
Пусть снимают погоны. Пусть гонят с должности. Пусть разбирают по косточкам каждый мой шаг, каждую подпись, каждый приказ.
Какая разница?
Я сегодня потеряла что-то гораздо большее.
– Разрешите идти?
– Иди!
Кое-как соскребаю себя со стула. Плетусь к двери. Берусь за ручку и, набравшись наглости, оборачиваюсь:
– Александр Викторович… а можно… я на больничный?
– Что так, Зуль? Заварила кашу, а вы расхлебывайте?
– Сил нет. Совсем… Или я тогда сразу на увольнение рапорт.
– Она мне еще условия ставит! – злится Марков, доставая из выдвижного ящика сигареты.
– Да не ставлю я ничего. Просто… Ну, не могу я! Все. Бобик сдох.
– Иди! Посиди две недельки. Может, тут все обойдется малой кровью.
Киваю и выхожу из кабинета шефа, чувствуя, как подступают слезы. Чтобы не разреветься на виду у коллег, надеваю солнцезащитные очки. Хотя на улице давно стемнело.
Пишу рапорт. Отношу в канцелярию. И еле передвигая ногами, плетусь к выходу. У дежурки меня поджидает Ветров…
– Товарищ генерал, разрешите обратиться…
Так официально… Ну, да. Ему же первому положена выволочка, возжелай я переложить с больной головы на здоровую. Вот только какой в этом смысл?
Качаю головой, дескать, не сейчас. И выхожу на улицу. С пульта запускаю двигатель. Делаю шаг к машине, когда из елок мне навстречу выходит Максут.
– Ну, зачем ты здесь? – вздыхаю я, запрокидывая голову к небу, потому что смотреть на него совершенно невыносимо. Сразу хочется плакать.
– Хочу понять, какого черта случилось!
– А что тебе непонятно? Твой брат у меня в разработке. Ты – под подозрением. Был…
– Я?!
Он так искренне удивлен… Нужно ли мне еще какое-то доказательство, что Максут обо всем об этом ни сном ни духом? Да нет. Все и так понятно. Я – тетенька смышленая.
Что есть сил до боли вгрызаюсь в щеку. Ну, давай, малыш. Ты же тоже у меня не дурак. Пусть до тебя поскорее дойдет, что…
– Ты подозревала меня и, тем не менее… со мной трахалась?
– Это было проще, чем посылать к тебе кого-нибудь из стажерок…
Я все же позволяю нашим взглядам встретиться. И мне становится еще больнее, если это возможно, от той боли, что я в его глазах вижу. Такой откровенной, ничем не прикрытой мальчишеской дурной боли…
– Пиз*ец, Зуля… Просто пи*дец, что такое. Как же так?
– Ничего личного. Извини, мне надо ехать…