Паук

Таким людям, как он, нельзя давать в руки столько власти, и Хэймин понимал это, чувствуя, как зверь внутри крепнет, ощущая своё всевластие. Он всегда был опасным: слишком расчётливым, отстранённым и любящим насилие. Школьные психологи никогда не находили в его поведении ничего настораживающего, и это лишь потому, что Хэймин всегда знал, как и с кем себя нужно вести. Родители считали его прелестным умным ребёнком, не по годам смышлёным и серьёзным, и всегда гордились им. Их смерть в автокатастрофе стала его первым триггером, а воспитывающая его следующие несколько лет бабушка заменила ему всех. Хэймин думает, что это было последним, что удерживало его под контролем — нежелание разочаровывать единственного оставшегося у него родного человека.

Она умерла три года назад, успев сказать в их последнем разговоре, что очень им гордится, всегда считая, что её внук окончил институт, в который поступил, и работает в банке, дослужившись до повышения. Хэймин присылал ей деньги, приезжал на семейные праздники и много раз предлагал перевезти её в Шанхай. Он был для неё образцовым внуком, который помогает, поддерживает и про которого без стыда можно рассказать соседям. Где-то глубоко в душе Хэймин всё это время понимал, что правда убила бы её гораздо быстрее, чем инфаркт. Его бабушка умерла, уверенная в его стабильном будущем, и он не стал бы рассказывать ей всё даже во время её последнего вздоха. Хэймин всегда хотел, чтобы его бабушка жила со спокойным сердцем, и так оно и было до самого конца.

Это то прошлое, про которое в Организации знают лишь единицы, и Хэймин никогда не стремился что-то рассказывать о себе другим. В их бизнесе иметь семью было непозволительной роскошью, но на самом деле — слабостью. У Хэймина этой слабости не было. Ему было не о ком переживать и не из-за кого бояться. У него был только он сам, и это являлось его главным преимуществом. Хэймин знает, как устроена триада и как действует Организация, и знает, что его свобода делает его надёжным и опасным одновременно.

У него не было слабостей, которыми на него можно надавить, но также у него не было ничего, за что он бы держался. Хотел бы он когда-нибудь создать свою семью? Каждый раз задаваясь этим вопросом, Хэймин без раздумий отвечает «нет». Он был слишком эгоистом и одиночкой, чтобы когда-нибудь начать делить свою жизнь с кем-то ещё. Всё, что для него важно — лишь собственные интересы, а все чувства к кому-либо объяснялись простым желанием обладать.

Ван Хэймин всегда хотел себе лучшие вещи, добиваясь их несмотря ни на что, и это же касалось и людей. Его понимание любви значительно отличалось от общепринятого, а его проявление заботы и вовсе можно было назвать маниакальным желанием контроля и подчинения. Хэймин не умел исцелять — лишь ломать, заманивая к себе в паутину и связывая по рукам и ногам. Здоровые люди искали чувства, Ван Хэймин же всегда искал новую одержимость. Школьные психологи в детстве в один голос уверяли, что он нормальный, самый обычный ребёнок, и лишь Хэймин знал, что обманывал их, чтобы казаться таким, как все. Он понимал гораздо больше, чем дети его возраста, ещё не зная точно, но уже уверенный, что отличается от них.

Возможно, это можно было бы списать на деформацию от службы, вот только он определённо не работал на триаду в свои девять. С самого рождения у него под кожей сидел зверь, крепчающий и растущий вместе с ним, и Хэймин воспринимал это как данность, научившись его скрывать и контролировать. Он знал, что обижать беззащитных — плохо, как и драться или проявлять агрессию, впитал в себя эти установленные нормы и не пересекал их границы, направляя внимание своего зверя в другое русло. Сейчас за его спиной нет родителей или семьи, которую он мог бы огорчить, а сидящий внутри зверь уже давно расправил плечи.

Хэймин отличался хорошим самоконтролем, казался бесстрастным, а его голова всегда была холодной. И это то, почему его никогда нельзя было назвать психопатом. Он прекрасно понимал, что делает, просчитывал последствия и осознавал свои желания. Ван Хэймин был жестоким, но всё же живым человеком: расстраивался, радовался, ошибался и тосковал. Хэймин умел чувствовать, но проживал свои эмоции глубоко внутри себя, во многом наученный множеством примеров тех, кому эмоциональность не принесла ничего хорошего. Организация не взращивала и не воспитывала его, но он стал идеальным примером царящей в ней идеологии силы и преданности.

Что такой человек, как он, мог дать не выходящей у него из головы второй день подряд Ян Джи? Усмехаясь, Хэймин признаётся сам себе: всё и ничего одновременно. Он может отдать доктору все материальные блага мира, но при этом совершенно точно разрушить её жизнь. Потому что по-другому Хэймин не умеет. Ему действительно жаль, что Ян Джи так неосторожно стала объектом его внимания, придясь по вкусу внутреннему зверю. От Ян Джи здесь ничего не зависит, а Хэймин уже всё решил за неё.