Страница 14 из 17
Да, не в духе был старик. Не было б у него своей раны на сердце, не заговорил бы он со мной о голодной музе. Я всматривался в его лицо: оно пожелтело, в глазах его выражалось какое-то недоумение, какая-то мысль в форме вопроса, которого он не в силах был разрешить. Был он как-то порывист и непривычно желчен. Жена взглядывала на него с беспокойством и покачивала головою. Когда он раз отвернулся, она кивнула мне на него украдкой.
– Как здоровье Натальи Николаевны? Она дома? – спросил я озабоченную Анну Андреевну.
– Дома, батюшка, дома, – отвечала она, как будто затрудняясь моим вопросом. – Сейчас сама выйдет на вас поглядеть. Шутка ли! Три недели не видались! Да чтой-то она у нас какая-то стала такая, – не сообразишь с ней никак: здоровая ли, больная ли, бог с ней!
И она робко посмотрела на мужа.
– А что? Ничего с ней, – отозвался Николай Сергеич неохотно и отрывисто, – здорова. Так, в лета входит девица, перестала младенцем быть, вот и все. Кто их разберет, эти девичьи печали да капризы?
– Ну, уж и капризы! – подхватила Анна Андреевна обидчивым голосом.
Старик смолчал и забарабанил пальцами по столу. «Боже, неужели уж было что-нибудь между ними?» – подумал я в страхе.
– Ну, а что, как там у вас? – начал он снова. – Что Б., все еще критику пишет?
– Да, пишет, – отвечал я.
– Эх, Ваня, Ваня! – заключил он, махнув рукой. – Что уж тут критика!
Дверь отворилась, и вошла Наташа.