Страница 48 из 82
13.1
Нюрка нервно затеребила передник. Парашка сжала перед собой руки, перетянутые бинтами. Как бы кожа снова не растрескалась.
Тетка вскинулась было на фразе «можете оставить себе все, что я подарила», но ничего не сказала. Только тоже отвела глаза. Ей-то точно идти некуда, оставалась бы еще какая-то родня, давно бы к ней прибилась.
— Барыня! — Нюрка вскинула голову, в глазах ее блеснули слезы. — Барыня, куда же мы пойдем?
Я могла бы сказать, что в каком-нибудь трактире всегда нужны кухонные девки. Только работала уже Парашка в трактире.
Нюрка шмыгнула носом.
— Да и не по-людски это. Вы нас подобрали. Кормите со своего стола. Сахар дали, и вот это вот… — Она указала на тарелку со следами крема от десерта. — Что ж теперь, бросить вас из-за того, что ваш барин… — Она замялась, пытаясь подобрать не оскорбительные слова в адрес Ветрова. — Мизинца вашего не стоит?
Она тряхнула головой.
— Не пойду я никуда. Грязь — не сало, высохло и отстало. Я от вас только добро видела, и другие поймут, какая вы хорошая.
Парашка все еще смотрела в пол, сжимая руки.
— Вы не бьете, барыня, и кормите досыта. Плевать мне на господские сплетни, я останусь.
— Господи помилуй, Дашка! — опомнилась тетка. Вскочила с лавки и заметалась по кухне. — Это что же этот таракан запечный удумал! Жену свою в карты проиграть, как кобылу! Да как же мы людям в глаза-то смотреть будем?
— Обычно будем смотреть. Пусть стыдится тот, кто не по-человечески поступает.
— Много ты понимаешь! Забыла, как на нас пальцем показывали, дескать, Захар Харитонович — душегуб и мошенник, поди, и все остальные не без греха! Теперь и вовсе носа из дома не высунем! Только и остается, что двери закрыть и ставни заколотить, и все равно ворота дегтем вымажут!
— Сядь, тетушка, — сказала я. — И запомни: я от людей прятаться не буду.
— Так сраму же не оберемся!
— Сраму мы не оберемся, если сейчас запремся в доме. Скажут, прячется — значит совесть нечиста. А мне стыдиться нечего. Я не вещь, которую можно просто передать новому хозяину. — Я помолчала. — Поэтому я собираюсь и еду на благотворительную ярмарку, даже если мне придется ехать туда одной.
— Окстись, Дашка! На тебя ж все пальцем показывать будут!
— Либо я говорю сама за себя, либо говорят за меня. Если я не приеду — будут повторять за Ветровым, а уж у него язык без костей, сама знаешь. — Я вздернула подбородок, как будто на меня уже таращились любопытные. — Если я появлюсь на благотворительной ярмарке с прямой спиной и не стыдясь смотреть людям в лицо — кто-то поверит сплетням, а кто-то — собственным глазам. Одни действительно будут говорить о проигранной бабе. Другие — о невинно оскорбленной женщине, которая сохраняет достоинство, несмотря на подлость мужа. — Я помолчала. — Приказывать и за собой тащить вас не буду. Придется туго, никуда не денешься. Скандал уже случился. Но от того, как я сейчас себя поведу, будет зависеть, утихнет он через неделю или похоронит меня навсегда. И вас вместе со мной.
— Дашенька, да как же ты там одна будешь! — Всплеснула руками тетка.
Я пожала плечами.
— Справлюсь.
Она помолчала. Села на лавку, пряча лицо в ладонях. Подняла голову.
— Одна не поедешь. Я с тобой. Не для того я тебя вот с такого, — она провела ладонью на уровне колен, — растила, чтобы теперь одну на растерзание сплетницам всяким бросить. Да я им всем морды их наглые порасцарапаю!
— Спасибо, тетушка! — Я обняла ее. — Но морды мы царапать не будем. Убьем их достоинством.
Тетка моргнула.
— Это как?
— Спина прямая, улыбка приветливая, голос ровный. Ни слова об этой истории первыми. Если кто спросит — да, наслышана, какой стыд и позор, бедный мой супруг совсем от карт рассудок потерял, помолитесь за его вразумление. И глаза в пол, будто слезу сочувствия к непутевому сдерживаешь.
Тетка прищурилась.
— Это что ж, выходит, он дурак, а не ты гулящая?
— Именно. Жена — стойко несет свой… — Я осеклась. — Свою ношу в виде непутевого гулящего мужа. Муж — ее недостоин. И точка. — Я обернулась к девочкам. — Вы с нами?
— Конечно, барыня, — подскочила Нюрка.
— Давайте, пока у нас есть немного времени, сошьем вам белые рукавички. Будете ходить по всем залам и пряники раздавать. Платки чистые у нас есть, фартуки нарядные тоже. Пусть все видят, что у нас все чисто и аккуратно.
— Барыня, я боюсь, — прошептала Парашка. — Там господа будут.
— Там будут не только господа, — сказала я. — Купцы и семьи их. Священство. Учителя, гувернеры, приказчики. Боишься господ — так и не суйся к ним. Подходи к тем, кто попроще, приглашай отведать пряничков, а ежели нравится — вон там, в столовой, в самом конце, где белка живая, ни за что не пропустите.
Парашка помолчала, обдумывая.
— Получается, мы с Нюркой не продавать, а угощать пряниками будем?
— Только угощать, такими, какими мы вчера елку украшали. Это же благотворительная ярмарка, там торговать только со своего места можно. Вот мы с тетушкой и будем торговать, а вы вдвоем — угощать. Готова поспорить, это не ты к господам подходить будешь, а они к тебе, — подбодрила ее я.
Хотя на душе кошки скребли.