Круг избранных

Ярославль. 1918

Рожать Женю родители отправили в Ярославскую область. Она долго не могла признаться матери, когда поняла, что к чему. Испугалась ужасно и не понимала, что делать, с кем поделиться? Отцу о таком не скажешь, хотя именно он был другом по жизни. Алеша, любимый братец, слишком мал для таких новостей; старшая сестра упивалась воздухом революции, ей было не до проблем сестры.

Мать только охнула:

– Нашла время…

Не было ни особенного удивления, ни осуждения. В этом вздохе была только одна мысль. Значит, еще и это. Куда уж больше.

Татьяна Александровна, и так не отличающаяся здоровьем, бродила по дому как тень. Вдобавок вернулся кашель, а это всегда было предвестником начинающегося воспаления легких. В таких случаях папа тут же изолировал маму от внешнего мира, она целыми днями не выходила из своей спальни, никого не пускали и с улицы, чтобы не простудить ее. Как правило, ждали седьмого дня, тогда наступал кризис, и маменька, спаси господи, шла на поправку. Доктор приезжал по нескольку раз на день. После кризиса все мгновенно начинали друг другу улыбаться, папа то и дело промакивал навернувшиеся на глаза слезы.

Пришла совсем другая жизнь. Тот же дом, тот же город, те же люди, но все поменялось. Внутри каждого поселился страх, который сковал людей изнутри. Страх будто лишил их эмоций. Вот только что Женя рассказала о чем-то из ряда вон выходящем, и практически никакой реакции. Она бы поняла все: разочарование, раздражение, горечь, но безразличие ударило больнее всего.

– Мама, вам нездоровится? Вы в последнее время бледны.

– Нет, нет, все в порядке, милая. Я не заболею, сейчас совсем не время. Ты же понимаешь.

Женя ничего не понимала. Такое впечатление, что она разбила кувшин с молоком. Что же ей делать? О чем думать и к чему готовиться?

Маман на время и вовсе забыла о дочери. Или не поняла? Большевики крушили все подряд, не жалели ни молодых, ни старых. Обстановка в Москве была ужасающей. Да, действительно, нашла время. Женя готовилась к вопросам об отце ребенка, но даже этим мама не поинтересовалась. Скорее всего, на этот счет у нее просто не было сомнений. Понятно, что им мог быть только старший сын Емельянова Никита, который гостил в усадьбе полгода назад. Известие о его гибели пришло через месяц после его отъезда. Его, кадрового офицера, большевики расстреляли в первые же дни революции, даже разбираться не стали.

Это было первым страшным событием, которое коснулось семьи напрямую.

– Коля, – причитала маман, – ну как же… Он же рассказывал, как любят его солдаты. Как он с ними в поле вместе ночевал, шинелью укрывал. Помнишь, рассказывал про мальчика какого-то? Болел он, что ли? Никита за врачом на лошади всю ночь скакал. Как же так?!

– Вот так, Таня. Теперь все вот так.

– А Алеша? За ним же не придут?!

Женя не то чтобы ревновала, но всегда знала, что сына родители любят больше. Долгожданный, выстраданный. Мать долго рожала дочерей, выжили двое: Евгения и Кристина. И наконец родился Алеша. Непоседливый, бойкий, кудрявый и большеглазый. Именно к нему и приехал Конрад, гувернер из Германии. Молодой скромный парень. На первых порах с домочадцами Конрад говорил по-французски, но довольно быстро выучил русский язык.

Французская гувернантка жила в доме давно, потому все трое детей по-французски говорили прекрасно, но отец был уверен: без немецкого языка в будущем не прожить.

– Все ученье на немецком! Хочешь быть высокообразованным, в первую очередь нужно осваивать этот язык, – не уставал повторять Николай Иванович.

Сначала для изучения немецкого был нанят приходящий учитель Фридрих Шенкель. Мужчина в возрасте никак не мог сладить с вертлявым Алешей – так появился в доме гувернер Конрад Фольксбюне. Воспитанный, спортивный, хороший учитель и добрый человек. Он должен был стать для Алеши наставником и другом на долгие годы. Так и случилось. И не только для Алеши. Он стал другом семьи. Помощником Татьяне Александровне, интересным собеседником для Николая Ивановича. О том, что в него влюбилась Женя, никто и не заметил. В доме все в первую очередь думали об Алеше. Мальчик. Девочка что? Выскочила замуж, и все! А вот мальчик – наследник династии.

Да. Женя влюбилась в немецкого гувернера сразу. Ей было четырнадцать, а Конраду шестнадцать. Он никакого внимания на девушку долго не обращал. Женя со стороны видела, как кокетничает с ним француженка, слышала, как Конрад ускользает ночами. Что ему до тихой и неприметной Жени? Разве может она привлечь чье-то внимание?

Что за проклятье прожить всю жизнь в тени красавицы матери, в которую так ярко и напоказ влюблен муж. Каждую субботу – гости, бесконечные приемы, где всегда солировала мать, ею восхищались и любовались. Во время таких приемов на какое-то время приводили детей, где внимание гостей приковывал сорванец Алеша. С дочерями любезно здоровались, девочки скромно приседали в ответ, потупив взгляд. В их доме красавица может быть только одна.

Женя знала, Кристину такое положение вещей абсолютно не волновало, а ей было обидно. Старшая сестра смогла вырваться из-под этого гнета стереотипов. Женя – нет. Но она смирилась. Мать красавица. Сестра – боевая. А она – просто Женя.

Родители любили вспоминать историю их знакомства. Это случилось в Петербурге, в Мариинском театре. Отец был страшным любителем оперы. Ходил на все премьеры. Приезд Патти, Виардо или другой международной звезды никогда не оставался без внимания. У него было свое кресло в третьем ряду партера, крайнее место в середине. Очень удобно, если опаздываешь или нужно пораньше выйти в антракте. К чему сидеть дальше, если любимая ария уже спета. В антракте шел поприветствовать знакомых в их ложах. И вот как-то дядя его спросил:

– И кто же на сегодняшний день тут самый прекрасный?

Отец обвел взглядом зал и увидел невероятной красоты молодую девицу в бледно-сиреневом платье.

– Она одна!

Через год сыграли свадьбу. По любви, по достатку, по уму. Потому и счастье длилось по сей день.

Дочери, естественно, мечтали о такой же сказочной истории. Но в их окружении даже близко не находилось подобного принца. Все их знакомые были самодовольными и напыщенными продолжателями родительского рода, но никак не самодостаточными единицами.

И вдруг появился он. Конрад. Из другого мира, совсем из другого сословия. Но она ни разу не думала о том, что он ей не ровня. Она, как ей казалось, сама даже близко не соответствовала этому умному и воспитанному парню. Конрад знал себе цену, был очень почтителен, но никогда не заискивал. Его в семье Каретниковых уважали и ценили. Он не был слугой. Он был учителем.