Страница 10 из 11
Год первый
Это начинается не с громкого скандала, а с тишины. Той самой, что громче любого крика. Сначала это похоже на ритуал отчаяния. Я выбираю момент, когда дети спят и дом погружается в подобие покоя. Я подхожу к нему. Он сидит в своем кресле, уткнувшись в телефон. Я говорю тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал: «Нам нужно поговорить».
Он не отрывает взгляда от экрана. Его палец продолжает листать ленту. Проходит несколько секунд, и он издает нечто среднее между «угу» и вздохом. Это значит: «Я в курсе, что ты существуешь, но не сейчас».
Я все равно начинаю. Говорю о своем страхе. О том, что мы тонем. О том, что я не справляюсь одна. О том, что мне нужна его помощь, его поддержка, его просто… присутствие. Не физическое, а душевное. Я смотрю на него и вижу, как его сознание строит стену в режиме реального времени. Его взгляд становится стеклянным, отстраненным. Он может кивать, даже говорить что-то вроде «понял» или «обсудим потом», но я-то вижу: его нет. Он уже ушел. В свой футбол, в свои машины, в туда, где меня не существует.
Иногда он встает и уходит физически – на кухню, в туалет, «проверить счетчик». Любой предлог хорош, чтобы разорвать пространство диалога. Возвращается он уже с таким видом, будто ничего и не было. Будто мои слова были просто помехами в эфире, которые он благополучно отфильтровал.
Что я чувствую на самом деле? Метафизическое одиночество. Это не просто чувство, что тебя не слышат. Это ощущение, что ты говоришь на языке, которого больше никто в мире не знает. Ты кричишь в безвоздушном пространстве, где звук не может распространяться. Твое «я» перестает быть видимым, осязаемым. Ты становишься призраком в собственном доме.