Страница 48 из 51
Глава 25
Я лежала рядом с ним, слушая его ровное дыхание. Виктор провалился в сон, после того, что было в душе. Я же уснуть не могла. Я отчётливо понимала, что Виктор переживает за меня. Но так же я понимала и то, что просто обязана прийти на встречу с Вивиан.
Я ждала пока его дыхание не стало совсем медленным, а ресницы перестали вздрагивать. Тогда я осторожно, по миллиметру, выскользнула из его объятий. Он заворочался, пробормотал что-то — я замерла, сердце колотилось где-то в горле. Но он не проснулся.
Я оделась: джинсы, свитер, кроссовки. Волосы собрала в пучок. На тумбочке нашла ручку и листок бумаги.
«Виктор. Я ушла на встречу с Вивиан. Прости, но я не могу поступить иначе. Не ищи меня — я вернусь сама. Не выходи из дома.»
Я положила записку под его руку. Постояла секунду, глядя на него — спящего, уязвимого, совсем не страшного. Провела пальцами по его щеке, убрала прядь с лица. Он вздохнул во сне и потянулся ко мне, но я уже отстранилась.
Выходя из квартиры, я чувствовала себя предательницей. Но другого выхода не было.
***
Город встретил меня пустыми улицами и непривычной тишиной. Я остановилась на парковке у стеклянного здания старого бизнес-центра, заглушила двигатель. Я вылезла из машины, захлопнула дверь, подошла к стеклянным дверям. Турникет, охранник, который лениво мазнул по мне взглядом и кивнул, пропуская. Лифт пахнет дезинфекцией и старым ковролином. Седьмой этаж.
Я постучала. Секунда и дверь открылась.
— Заходи, — сказал Маркус, отступая вглубь кабинета. — Вивиан уже здесь.
Я вошла. Кабинет был просторным — стены в тёмном дереве, стеллажи с папками, стеклянный стол. Маркус указал на кожаное кресло. Я села.
— Твое утреннее сообщение дало мне возможность кое-что тебе рассказать, — сказала Вивиан, сидя напротив.
— Я до сих пор не уверен, что это не бред, — тихо сказал Маркус, садясь рядом. Он выглядел уставшим.
— Что вы нашли? — спросила я.
Вивиан открыла папку, которая лежала перед ней на столе — толстую, потрёпанную, с красно-белым штампом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Выложила документы — листов тридцать, не меньше. Фотографии, копии, выписки, схемы. Я смотрела на эти бумаги, как смотрит пациент на результаты биопсии, боясь прочитать самое страшное.
— Начнём издалека, — сказала Вивиан спокойно. — Ты уже знаешь про операцию «Скрепка», про проект «Аркадия». Знаешь про отца Виктора и про Кейта. Но есть кое-что, о чём я не сказала тебе при первой встрече. Потому что ты сама не была готова к этой информации. А теперь…
Она достала из папки фотографию. Молодая женщина в белом халате, с русыми волосами, собранными в пучок, стоит на фоне лабораторных столов. У неё знакомые скулы, знакомый разрез глаз.
— Твоя мать, — сказала Вивиан. — Вирджиния Миллер, в девичестве Кёниг. Её отец, Фридрих Кёниг, был прямым учеником Эрнста Рюдина. Он работал над теорией «фильтров мозга» и методами их подавления. Вирджиния была талантливым ученым. В конце девяностых она стажировалась в Мюнхене, в Институте кайзера Вильгельма. Она не знала, что лаборатория, в которой она работала, была частью проекта «Аркадия». Не знала, что коллеги, с которыми она пила кофе, были внуками и правнуками нацистских преступников. И она заразилась.
— В смысле? «Чем?» —спросила я, чувствуя, что мне совершенно не хочется услышать ответ.
— Вирусом. Тем самым, который разработал ещё Курт Бломе в Дахау. К 90-м годам вирус мутировал, его сделали переносимым через биологические жидкости. Кто-то из сотрудников лаборатории — возможно, случайно, возможно, намеренно — заразил её. Вирус попал в кровоток.
Вивиан помолчала, давая мне время.
— Началась острая фаза. Температура, судороги, галлюцинации. Её муж — твой отец, Алекс Миллер, понимал, что происходит. Он обратился к своим старым знакомым — к тем, кто знал о проекте. К Кейту и другим. Они помогли подавить вирус, остановить его развитие, но к тому моменту твоя мать уже была беременна. Тобой.
Моя голова закружилась, а в ушах зазвенело. Казалось, что хуже быть просто не может, но жизнь решила снова надо мной посмеяться.
— Вирус не убил тебя, — продолжала Вивиан. — Он… изменил тебя. Твой организм, формировавшийся в момент, когда вирус был в крови матери, создал естественную защиту. Уникальный иммунитет. Это редчайший генетический феномен. Ты родилась с ним — с этим иммунитетом. И с побочным эффектом.
— Каким?
— «Стерильностью сознания», — тихо сказала Вивиан.
В комнате стало тихо. Я слышала только стук собственного сердца, который помогал мне понять, что я все еще жива и не нахожусь в предсмертных конвульсиях.
— Это результат, — сказала Вивиан. — Вирус подавил часть твоей лимбической системы. Не так, как у Виктора — хирургически и химически. У тебя это произошло естественно, внутриутробно. Ты не боишься так, как другие? Не любишь так, как другие?
— Я… — я запнулась.
—Твой мозг компенсирует. Он создал работу — психиатрию, аналитику, диагнозы — как способ дотянуться до того, что тебе недоступно. Ты лечила других, потому что не могла вылечить себя.
Я смотрела на фотографию матери. Молодая, красивая, с живыми глазами. Тогда она ещё не знала, что носит под сердцем ребёнка.
— А Виктор? — спросила я.
— Виктор — другая сторона того же эксперимента, — сказала Вивиан. — Если ты естественная защита, то он искусственное вмешательство. Его отец, Майкл Хилл начал опыты на нём, когда мальчику было шесть. Он хотел создать сверхчеловека — бесчувственного, неуязвимого, идеального солдата. И он почти добился успеха.
Я откинулась на спинку кресла. В голове шумело, но мысли были странно ясными. Словно вирус, о котором она говорила, наконец-то позволил мне увидеть себя со стороны. Стерильность сознания. Вот почему я никогда не плакала на похоронах бабушки и корила себя за бесчувственность. Почему не чувствовала того, что чувствуют другие. Почему я выбрала психиатрию — чтобы изучать эмоции, как энтомолог изучает бабочек, приколотых к картонке.
Но с Виктором что-то сломалось. Или, наоборот, восстановилось. Я чувствовала. По-настоящему. Боль, страх, желание, ярость, нежность — всё это обрушилось на меня за несколько недель с такой силой, что я задыхалась. Может быть, это он. Его близость. Его запах, его голос, его руки — они активировали во мне то, что было заблокировано?
— Что теперь? — спросила я.
Вивиан и Маркус переглянулись.
— Теперь нам нужно решить, что делать с этой информацией, — сказал Маркус. — И что делать с вами. С тобой и с Виктором.