Страница 11 из 77
— Татьяна Александровна, бог свидетель, ни при чем я! Да неужели бы я против Андрея Николаича! Мне Андрей Николаич как отец родной, так неужели такой грех на душу.. Вот хотите, крест вам на том поцелую?..
Он торопливо дернул «бабочку», расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытащил наружу небольшой золотой крестик, несколько раз его истово поцеловал, приговаривая:
— Ни при чем я, вот как бог свят, ни при чем!
— Верующий? – я убрала пистолет от живота, но в кобуру не спрятала, держала в руке. Шурик вздохнул чуть свободнее и с энтузиазмом отрапортовал:
— Истинно верующий, в церковь хожу, посты соблюдаю. – На секунду задумался, потом добавил: – Каждое воскресенье на исповеди, у отца Михаила.
Надо же! В жизни не видела такого добропорядочного бармена. И ведь действительно похоже, что верующий. Интересно, он на исповеди отцу Михаилу рассказывает, сколько клиентов за неделю обсчитал? А что, все нормально, грешит парень и тут же кается, все по Островскому. Я еще пару секунд помолчала, внимательно вглядываясь в него, нагнетала напряжение, потом улыбнулась и убрала пистолет. Шурик воспрял духом и тут же выразил полную готовность рассказать мне все, что я пожелаю узнать.
— Так что за людей ты хотел показать Мельникову?
— Татьяна Ива.. извините, Александровна! Так ведь Андрей Николаич хотел узнать что-нибудь про Кондратова. Тот бывал у нас здесь. Раньше, естественно, до того, как его взорвали.
«Естественно, до того, – мысленно согласилась я, – после взрыва он потерял интерес к подобным развлечениям».
— И когда он погиб, сами понимаете, слухи пошли, сплетни. Тут разное болтали, но в основном, что жадность его сгубила. Сами понимаете, народ у стойки толчется, разговаривает под выпивку, а я работаю, не всегда и разберешь, кто что сказал. Но обсуждали, что вроде он, Кондратов то есть, кому-то здорово на мозоль наступил. А другие говорили, что не то он кому-то недоплатил, не то на него денег пожалели, решили, что убить дешевле..
— А ты сам как думаешь?
— Я об этом ничего не думаю. Мне о таких вещах и думать не положено. Но хочу вам сказать, в этом деле все может быть, он ведь большими деньгами ворочал, Кондратов, очень большими.
— Ну хорошо, это слухи, а что конкретно ты узнал, кого Мельникову показать хотел?
— Был один разговор. Вчера, уже под утро, перед закрытием. Клиенты поднабрались, разговорились.. Подошли к бару двое, они не постоянные наши посетители, но в последнее время каждый вечер заходили, когда на пару часов, а когда и на всю ночь. Играли всегда только в рулетку, к другим столам не подходили даже. Я им виски налил, они выпили, смеялись что-то, по плечам друг друга хлопали. Ну, я не очень прислушивался, устал уже. А они еще заказали, и тут один рюмку поднимает и говорит: «Помянем Барина, земля ему пухом!» И снова засмеялся. Другой ему буркнул что-то, я не разобрал, а этот знай себе ржет. «Отдадут, – говорит, – и вторую половину, мы их, – вы уж, Татьяна Александровна, извините, прямо повторять неудобно, – крепко за задницу держим». И тут до меня дошло: Кондратова-то убили!
— А раньше ты считал это самоубийством?
— Да нет, я имею в виду, что они убили!
— Не поняла, почему именно они?
— Так ведь Барин – это Кондратов! У него не то чтобы кличка, а так.. вроде прозвища. Я, когда сплетни слушал, запомнил, его часто «Барином» называли.
— По-нят-но, – по складам сказала я. – И что потом?
— Потом тот, веселый, хотел к рулетке вернуться, а второй ему говорит: «Хватит, да и казино скоро закрывается, завтра все равно придем, вот и доиграешь». Выпили еще и ушли. А я сразу, ну то есть не сразу, а утром, Андрею Николаичу позвонил. Он же мне как отец родной, кто же знал, что так все получится?
Я сунула руки в карманы, постояла молча, пристально разглядывая бармена. Под моим взглядом он снова занервничал, снова потянулся к крестику, бормоча «вот как бог свят». Собственно, ни сам Шурик, ни его рассказ сомнения у меня не вызывали, просто надо было подумать.
— Подожди, – остановила я его бессвязный лепет. – Опиши мне этих двоих.
— Они оба.. ну такие, обыкновенные, – он немного растерянно посмотрел на меня. – Не кавказцы, это точно, русские. Одеты хорошо, рубашки канадские, знаете, такие белые, из тонкого трикотажа. К телу очень приятно. Брюки.. фирму назвать не могу, но на губернском рынке, на втором этаже недавно похожие видел, за тысячу двести, мокасины у обоих настоящие. Да, еще, у того, второго, часы на руке, «Ролекс», солидная вещь. А у веселого на левой руке кольцо. Печатка. На безымянном пальце. Если действительно золотое, то очень недешево стоит.
— Шурик, а лица у них какие были? Рост? Высокие, маленькие, толстые, тонкие? Приметы особые?
— Приметы? Да нет, ничего особенного, люди как люди. Рост? – Он задумался, потом поднял ладонь сантиметров на пятнадцать над своей головой: – Вот такие примерно. Один чуть пониже, тот, что с часами. Не толстые, но и не хлипкие, обыкновенные.. А, вспомнил, есть примета! У веселого зуб золотой, сверху, вот здесь, – Шурик показал на коренной зуб слева. – Так его незаметно, а когда смеется, то сразу видно.
— Зуб – это, конечно, примета, – вздохнула я. – А уши? Может, оттопыренные сильно?
— Уши? Да вроде нормальные. Нет, не знаю, не присматривался.
— Ну ладно. А пришли они вчера, как собирались?
— Нет. Но вчера здесь такая суета была! Милиции понаехало, и снаружи, и внутри, свидетелей искали. Посетители, которые поосторожней, сразу разошлись, зато любопытных полные залы набилось. И никто же мимо бара не пройдет, все ко мне. Так что столпотворение, оглянуться некогда было. Но я так думаю, если бы они в баре были, я бы их увидел. И рулетка, где они всегда играли, мне хорошо видна.
— Но если бы они заглянули в казино, увидели, что здесь милиция, и сразу ушли, ты мог их и не заметить?
— Ну.. если сразу, не сыграв, не выпив.. тогда, конечно, мог и не заметить. Только зачем же им тогда в казино приходить, если не играть и не выпивать? – глубокомысленно отметил он.
— Это ты, конечно, прав, – не менее глубокомысленно согласилась я. – Если не играть и не пить, то и в казино приходить нет смысла. Шурик, а когда эти двое впервые появились у вас? Ты сказал, несколько дней назад, это до двадцать седьмого июля или после?
— Господи, да разве ж я теперь вспомню! – Шурик всплеснул руками. – Вокруг меня ведь каждый день люди, словно пчелы, роятся!