Визит из преисподней

Не знаю, понял ли Чайханщик, что такое «испортить пасьянс», но через пять минут бездыханный Акула был обездвижен по всем правилам и лежал посреди обширной складской дежурки, наподобие скатанного ковра или большого рулона линолеума.

— Долго возишься, Чайханщик! — с совершенно ненаигранным беспокойством попеняла я ему и отдала последнее распоряжение: — Неси сюда мальчика, быстро!

— Не спеши, Чайханщик. Мы еще побеседуем с леди.

О, я сразу узнала этот голос, хотя никогда в жизни его не слышала! Зря все-таки я сегодня не погадала на результат нашей операции. И зря выпустила из виду входную дверь, проверяя прочность акульих пут..

Чайханщик замер на месте и только глядел через мое плечо маленькими шакальими глазками, в которых застыл ужас.

— Бросьте оружие, леди! Вперед, к стене! Вы понимаете, что я никогда не вошел бы сюда с голыми руками. Дуло «стечкина» направлено вам в голову. Я, признаться, скверный стрелок, но при таком раскладе, согласитесь, шансов у вас мало. Бросайте, бросайте!

Он говорил тоном школьного наставника, который застукал своих подопечных с поличным и уверен, что они прячут в карманах сигареты. Я знала, что это не блеф; выходит, сон в руку — это я насчет автоматического пистолета.. Мне оставалось только подчиниться. Два моих ствола, добытые с таким трудом, один за другим полетели на пол.

— Отлично, леди. А теперь.. — Голос стал приближаться ко мне..

— Нэ стреляй! — истошно заверещал Чайханщик. — У девка бомба, шеф!

— Да ну? Это правда, леди?

— Истинная!

— Оч-чень интересно! Посмотрим. Возьми ее на мушку, Чайханщик. Да подбери ты оружие, кретин! Вот так.

Чайханщик исполнил приказ, и в тот же миг холодный ствол «стечкина» уперся мне в затылок.

— Мой искренний совет, леди: не дергайтесь! Эта штука снесет вам череп, а я не люблю крови. Так где она?

— За пазухой, — выдавила я.

Меня просто замутило от страха, когда его рука скользнула в нескольких миллиметрах от моей шеи. Я едва сдержалась, чтобы не зажмурить глаза.. Но, видимо, время смертельного «объятия» еще не пришло. Должна признать: «бомбу» он извлек виртуозно, как настоящий джентльмен.

— Ха-ха-ха!.. — Если бы я не знала, что это смех безжалостного убийцы, он мог бы показаться мне даже приятным. — Милая вещица. Ложись!

С этим возгласом он швырнул мою «игрушку» под ноги Чайханщику. То, что произошло с несчастным «татарчонком», не поддается никакому описанию. В мгновение ока он с воплем распластался на полу рядом с Акулой, закрыв руками лысую голову, моля о милости Аллаха, пророка Мухаммеда и всех своих святых. Артист же веселился вовсю, и от его смеха у меня в жилах холодела кровь. Мучая людей, этот монстр ловил кайф! Но как ни был он увлечен зрелищем, а давление холодного ствола на мой затылок нисколько не ослабело.

— Ну, хватит! Вставай, трусливый дурак, это была всего лишь дырявая банка. Она же просто кинула вас, придурки! Нет, Чайханщик, мне надо было оставить тебя догнивать в твоей родной «зоне» на Колыме: в моих делах от тебя проку как от безногого ишака. А этот-то.. «Гроза испанских морей», единоборец хренов..

Поскольку участие Акулы в делах шефа в данный момент вообще было ниже самого нижнего предела, патрон ограничился тем, что пнул распростертое на полу связанное тело, к которому, кстати, медленно, но верно возвращались первичные реакции и простейшие инстинкты. Чайханщик тоже слегка оклемался от пережитого ужаса, но бурный поток его эмоций ринулся в другое русло: теперь он осыпал причудливыми восточными проклятиями, щедро разбавленными блатным жаргоном, меня — виновницу своего унижения. Если бы не присутствие шефа, он, наверное, перегрыз бы мне горло.

— Но что же мы, однако, стоим? Чайханщик.. да заткнись ты наконец! Стул даме! И развяжи этого кретина.. Прошу, леди. — Он слегка подтолкнул мою голову стволом «АПСа», показывая, что я могу сесть.

Я села — и тут впервые увидела обладателя этого голоса. И сразу поняла, почему его прозвали Артистом. Поскольку сам он не спешил начинать беседу, с улыбкой разглядывая гостью, то и у меня было время получше рассмотреть эту достопримечательность преступного мира. И еще у меня была причина это время потянуть..

Существуют настолько яркие типажи, что образ человека раз и навсегда ассоциируется с определенным занятием, и никакой другой данности сознание принимать не хочет. Этому человеку надо было стать актером, художником, музыкантом. Я легко представила, как его прямые длинные волосы — темные или светлые, все равно — падают на высокий лоб, когда он под овацию зала склоняется в поклоне над своей скрипкой, отыграв какой-нибудь концерт Сарасате; как его большие серые глаза горят праведным гневом, а тонкие губы кривит горькая усмешка, когда он произносит со сцены знаменитое: «А судьи кто?..»; как эти крупные красивые руки, испачканные красками, вдохновенно порхают над холстом и мольбертом.. И даже эта его жеманная родинка на щеке всюду была бы кстати.

Он не стал ни художником, ни актером, ни музыкантом — он стал преступником. Но он так и не смог, а скорее всего не захотел, пожертвовать артистичностью своей натуры, даром вдохновения. И потому он стал артистично совершать преступления, вдохновенно творить зло! Не знаю, почему это классику пришло в голову, что «гений и злодейство — две вещи несовместные». А как же гений самого злодейства — ведь это тоже гений?.. Только вот обладатель этого «дара» получает его не от Бога, а от дьявола.

Он был мне ужасен, отвратителен — и притягивал меня; я смотрела в его горящие холодные глаза, на которых сейчас не было темных очков, и не могла оторваться.. Наверное, это и есть та сатанинская притягательная сила, то дьявольское искушение, о которых пишут поэты и спорят философы со дня основания мира. И которые — с того же дня по нынешний — смущают и соблазняют людей. Теперь мне легко было понять, почему Натали потянулась за ним без оглядки — и девять лет назад, и сейчас, отважившись даже на черное преступление. Теперь мне стало ясно, как дошел до жизни такой (и до смерти тоже!) Семен Яковлевич Пфайферман. И почему — черт бы его побрал! — не я его сейчас держу на мушке, а он — меня!