Страница 35 из 66
Я дала подряд три коротких, но настойчивых звонка, однако и после этого за черной дверью не послышалось никакого шевеления. Но мне показалось, что я улавливаю негромкую музыку, а через щели на темную лестничную клетку пробивался приглушенный свет. Должно быть, Пфайферман крепко спал.
Мне понадобилось минуты три, чтобы с помощью пилки для ногтей отжать «собачку» примитивного английского замка. Хорошо, что это была только «собачка», а то пришлось бы шарить в темном подъезде в поисках подручных средств: я была настолько окрылена предстоящей удачей, что даже не захватила ровно ничего из моего «набора начинающего взломщика».
В просторную прихожую с высоким потолком свет и музыка лились из распахнутой двери справа. В поле моего зрения попали еще одна закрытая дверь, прямо по курсу, и коридорчик, уходящий влево — должно быть, к кухне и санузлу.
— Семен Яковлевич! — обратилась я к раскрытой двери, не забыв сначала плотно притворить наружную, металлическую. (Привлекать внимание нам ни к чему.)
Ответом мне был лишь задушевный голос Фрэнка Синатры..
Прикрыв и вторую дверь — так, что «собачка» снова защелкнулась, — я сделала несколько неуверенных шагов вправо и остановилась на пороге комнаты. Это была, судя по всему, приличных размеров гостиная. Обстановка же, насколько позволял судить мой моментальный, «фотографический» взгляд, была не просто приличной — она была почти роскошной. Более неспешный обзор я решила отложить на потом, так как сразу от порога увидела объект моих устремлений: метрах в трех от меня, рядом со своим «старшим братом» — диваном, спинкой к двери стояло итальянское велюровое кресло. А над спинкой виднелась блестящая лысина, окаймленная некоторой толикой темновато-седоватых волос. Согласно моим сведениям относительно внешности хозяина этой квартиры, эта лысина могла принадлежать именно ему. Поэтому я решительно двинулась вперед:
— Семен Яковлевич! А Семен Як..
Остаток его отчества застрял у меня в горле. И было от чего! Семен Яковлевич не мог ответить мне, а тем более — открыть дверь. Он был мертв.
Он был не просто мертв. Он был ужасен! В детективах любят описывать трупы задушенных людей: синее лицо, вывалившийся язык.. и все такое прочее. Но уверяю вас: реальная картина во много раз красочнее! Настолько, что даже в нашем «великом и могучем» вряд ли найдутся достаточно сильные слова для описания этого кошмара.. Я в таких делах не новичок, но в тот момент была просто уверена, что отныне через мое горло ничто не сможет попасть внутрь меня — только в обратном направлении!
Пфайферман сидел в кресле, вцепившись скрюченными пальцами в мягкие подлокотники, уронив голову на грудь и набок. На нем была белая легкая рубашка с короткими рукавами, светлые летние брюки и домашние шлепанцы. Ожидая незнакомую женщину, то есть меня, бедняга даже повязал галстук — бежевый с золотистой «искоркой».. Надо ли говорить, что именно он и захлестнул шею жертвы смертельной петлей? Удавка врезалась так глубоко, что я даже не сразу заметила ее. Верхняя пуговица рубашки была выдрана «с мясом» и валялась на ковре рядом с трупом.
На низком журнальном столике перед убитым стояла бутылка «Наполеона», опустошенная примерно на треть, и единственная рюмка с остатками янтарной жидкости. Наверное, Семен Яковлевич решил подкрепиться перед трудным разговором. Это с больным-то сердцем! Но «разговор» оказался труднее, чем он мог предполагать..
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я окончательно вспомнила, что я не выпускница института благородных девиц, а частный детектив с лицензией. И следовательно, должна относиться к возможным встречам с трупами как к неизбежным издержкам профессии. Надеюсь, что я уложилась в две-три секунды, как и положено детективу.
Убеждаться в том, что хозяин квартиры действительно скончался, мне не требовалось: это было слишком очевидно. Я только удостоверилась, что это произошло недавно — тело было совсем еще теплым.. Внезапно я поняла, что вот уже несколько мгновений стоит тишина: музыка больше не звучала. Музыка!!! Я тут же обнаружила ее источник: в нише какого-то изысканного модуля из мореного дуба стоял музыкальный центр «Сони». Ну, так и есть: кассета Синатры только что закончилась. Значит..
Это могло означать только одно: не более получаса назад в этой комнате был живой человек, который и поставил эту кассету. Либо сам Пфайферман, либо его убийца. Я быстро взглянула на свои часы. Восемь сорок восемь, и тринадцать минут назад я уже стояла перед дверью. Боже мой!
Не буду описывать чувства, с которыми я кралась по темным коридорам, заглядывала в шкафы и под кровати, распахивала двери ванной, кухни, кладовки.. Каждую секунду я ожидала, что на меня прыгнет Галантерейщик со своим любимым «товаром»! А ведь порядочный детектив — да просто нормальный человек! — в первую очередь должен был бы убедиться, что убийца не находится где-нибудь в квартире! Ай-ай-ай.. Что-то я с этим «делом о пропавшем мальчике» совсем перестала быть похожа на себя!
Пусто. Нигде не было не только преступника (честное слово, я об этом не пожалела!), но и каких-либо доказательств его недавнего присутствия. Ни следов борьбы — если не считать оторванную пуговицу жертвы, — ни беспорядка, который указывал бы на возможность ограбления. Разумеется, я этого и не ждала. Я знала, что Артист приходил сюда только за жизнью Пфайфермана.
Все точно так, как рассказывал Гарик: «ни-че-го.. одни трупы».
Пора было сматываться, однако. А то не ровен час соседка зайдет за солью или случайный приятель заглянет на огонек.. Носовым платком я тщательно протерла все, к чему прикасалась до тех пор, пока не узнала, что Сема Пфайферман расстался с жизнью. Не поленилась убедиться и в том, что мои пыльные туфли не оставили следов в прихожей. Прежде чем выбраться из квартиры, я долго прислушивалась — сначала через две двери, потом через одну. Все было тихо. Мне удалось без свидетелей миновать лестницу, выскользнуть из подъезда и оказаться на нейтральной территории. Нет, положительно в этом доме обитали люди, умеющие входить в положение убийц и частных сыщиков!