Страница 2 из 25
Поэтому нужно спешить. Она все-таки вырывается из плена собственной крови, добирается туда, где пол, путь и грязный, – тут все грязное, – а сухой. И вот тогда она чертит знак… Правая рука ей не подчиняется, да и не осталось ничего от правой руки, зачем себя обманывать? Но левая, пусть и неловкая, еще работает. Линии получаются грубоватые, кривые, как будто дрожащие, и все равно различимые. Тут хватает для них «чернил»! Целое озеро! А если бы его не хватило, достаточно было бы потревожить раны на левой руке, и появилось бы больше… Больше красного. Больше самой жизни, которая покидает Марию навсегда.
Иероглиф «смерть». Знак проклятья.
– Мари, зачем ты это делаешь? – спрашивает он.
Голос звучит спокойно, как будто ему все равно… Но ее ведь не обманешь! Она его знает… Он верит. Он всегда верил, как и все они там, а она не смеялась из вежливости, чтобы не обидеть его, не причинить боль насмешками…
Она боялась причинить ему боль насмешками.
Как же это смешно сейчас…
И совсем не смешно.
– Это проклятье, – тихо и четко произносит она. Приходится говорить медленно, потому что большей части зубов уже нет, челюсть едва подчиняется, ко всем оттенкам боли добавляется новый, острый. Но даже это не способно ее остановить, потому что вместе с болью приходит и нечто большее, незнакомое самой Марии, эту боль побеждающее. – Мое проклятье тебе. Убить меня ты можешь, но я тебя и из могилы достану, я не оставлю тебя в покое, пока не утяну за собой!
Он все-таки отступает… Темно, лица не видно, да и не работают уже толком ее глаза. Но он делает шаг назад, у нее получилось, он поверил! Мария с удивлением понимает, что поверила и она, потому что только эта вера могла заглушить боль. Да, у нее почти получилось – но при этом она не проиграла до конца.
Смех рвется на свободу сам собой, жуткий, хриплый, пугающий больше любого крика и любых слов. Последний реквием по тому, что не сбудется. Мария не сдерживается, выпускает его, а с ним уходят и последние мгновения жизни… То, что она исчезнет, уже не пугает ее так, как в начале издевательств. Сумасшедший водоворот мыслей в этот миг тесно переплетается с безумием, Мария знает лишь, что она уйдет…
А проклятье останется.