Страница 79 из 87
Путь к возрождению
Дионис символизирует не только наше возрождение, но и нашу варварскую, психотическую, каннибальскую природу, способную дойти до крайнего предела человеческого безумия. Это бог-скиталец, бог вина, безумия и дикости. Он часто является в облике чужестранца – и горе тому, кто не признает в нем бога! Он поражает безумием и мистическим исступлением, подобным заразной душевной болезни… В «Вакханках» Еврипида фиванские женщины (Фивы – родина Диониса), впавшие в вакхическое безумие, растерзали царя Пенфея, который пытался противостоять новому культу. Его мать Агава, схватив голову сына, насадила ее на тирс – посох, увитый плющом и виноградными листьями, атрибут Диониса. Так отрубленная голова стала идолом – полной противоположностью признания божественного.
Брожение и возрождение
Символы Диониса – Феникс (вечно возрождающийся из пепла, образ преображения), пантера, виноградная лоза, плющ, сосна, фиговое дерево. Дионис также неразрывно связан с рождением древнегреческого театра, особенно трагедии. Греческая трагедия уходит корнями в страдания Диониса – трагического героя. Чтобы понять функцию театра в политическом и социальном пространстве и его связь с Дионисом, необходимо обратиться к анализу Аристотеля. Аристотель подчеркивает важность
катарсиса
– «очищения от страстей». Иными словами, театр должен избавлять граждан от избытка эмоций – сострадания и страха, – делающих их уязвимыми для манипуляций в политической сфере, где должен главенствовать разум. В этом есть смысл: демагоги и манипуляторы обычно задействуют эмпатию и запугивают толпу.
В этом смысле Дионис – умирающий и возрождающийся бог, который позволяет изгнать все инстинктивное, архаическое, избыток эмоций, первобытную часть каждого, чтобы человек мог перейти к более цивилизованному восприятию и поведению. Дионис выводит нас за пределы разумного и рационального, в мир безумия, инстинктов и влечения. Все это мы должны принять как опасную часть
самих себя,
а не только других людей.
Познать свою истинную природу
Главный урок, который нужно извлечь из мифа о Дионисе, – это прежде всего необходимость познания истины о самом себе. Дионис – бог, призывающий нас утратить контроль, чтобы явить свою истинную природу, что символизирует опьянение. Как говорит французский антрополог и эллинист Марсель Детьен, автор книги «Повседневная жизнь греческих богов»
[56]
[Детьен М., Сисс Дж. Повседневная жизнь греческих богов / пер. Я. Никитин. – М.: Молодая гвардия, 2003.]
, «очищение происходит именно в трансе»
[57]
[Marcel Detie
, поэтому опьянение становится процессом катарсиса и исцеления. Дионис часто скрывается под чужой личиной, чтобы его увидели за пределами внешности, за покровом видимости: «Видишь ли ты меня таким, каков я есть, или таким, каким, по-твоему, я выгляжу? Узнаешь ли меня под маской?» Дионис – также бог, загоняющий нас в угол, чтобы мы встретились с собственной чудовищной стороной: если не признаешь безумие в себе, оно овладеет тобой и поглотит тебя. В своей роли Дионис иллюстрирует слова психоаналитика и философа Жака Лакана: «Безумие не только не оскорбляет свободу, но является ее вернейшим спутником, следуя за ее движением как тень. И сущность человека не только нельзя понять без безумия – она не была бы человеческой сущностью, если бы не несла в себе безумие как предел своей свободы»
[58]
[Jacques Lacan, “Propos sur la causalité psychique,” in Écrits, vol. 1 (1946; Paris: Seuil, 1999).]
.
Иными словами, нужно признать в себе возможность безумия, чтобы от него уберечься, иначе рискуешь стать его жертвой. Марсель Детьен называет Диониса «богом эпидемии», поражающим заразным безумием тех, кто его не признает. Как в «Вакханках»: «Дома, детей фиванки побросали; // В вакхическом безумии они // Скитаются в горах, поросших лесом…»
[59]
[Пер. И. Анненского.]
Это безумие несет смерть и детоубийство. Важно понимать: то, что кажется нам совершенно чуждым, на самом деле – неизведанная часть нас самих. Безумие отчуждает того, кто не признает чуждое в себе. Этот внутренний чужак учит нас смирению перед собственной «странностью», удерживает от «неумеренности» и призывает быть осторожными в познании своей души.
Дионис – бог, лишенный корней, но укорененный в своей сущности, тогда как его двоюродный брат Пенфей, казалось бы, укорененный в родном городе, оторван от собственной сути. Пенфей не желает ничего знать об этой «странности» – о жизни влечений, о женском мире, об этом сбивающем с толку, смущающем боге, неподвластном городским законам. Признавая чужака (маргинала, бродягу…) и эту «странность» в себе, мы учимся видеть в другом иную версию себя.
Вот еще один урок Диониса: голова Пенфея оказывается насаженной на тирс именно потому, что свои, и прежде всего двоюродный брат, не признают в боге
одного из них
. «Ужас проецируется на лицо того, кто не сумел найти место другому»
[60]
[Jean-Pierre Vernant, L'Univers, les Dieux, les Hommes: Récits grecs des origines (1999; Paris: Points, 2014).]
, – говорит эллинист Жан-Пьер Вернан. И действительно, безумие длится, пока «город не может навести мосты между своими и чужими, между оседлыми жителями и странниками, между стремлением всегда оставаться прежним, сохранять свою идентичность, не меняться – и чужим, отличным, другим. Пока нет возможности примирить эти противоположности, происходит нечто ужасное: те, кто воплощал безусловную верность неизменному, кто провозглашал нерушимость своих традиционных ценностей перед лицом иного, того, что ставит их самих под сомнение и заставляет взглянуть на себя по-новому, – именно они, хранители идентичности, греческие граждане, уверенные в своем превосходстве, падают в пропасть абсолютной инаковости, ужаса и чудовищного»
[61]
[Там же.]
. Когда женское начало, женская природа влечений не получают признания, они сами превращаются (извращаются) в убийственное мужское: Агава гордится своей охотой, трофеем которой стал ее собственный сын.