В пределах досягаемости

ГЛАВА 35

ЭММЕТ

Перед тем как умерла моя мама, я помню, как она говорила, что по-настоящему поняла смысл слов своей матери только тогда, когда у неё появились мы с Бо. Бабушка говорила, что рождение ребенка равносильно тому, чтобы глубокой ночью тебя вытащили из теплой постели и окунули в ледяную воду.

Никто и ничто не сможет подготовить вас к самому большому потрясению, которое вы когда-либо испытаете, как морально, так и физически. Никто и ничто не может подготовить тебя к самому сильному потрясению в жизни – ни морально, ни физически. Ни один ребёнок не рождается с подробной инструкцией, как его правильно растить, как наилучшим образом обеспечить его счастье и безопасность. Каждый родитель действует вслепую, почти без сна, а многие женщины ещё и восстанавливаются после тяжёлых родов.

Эти последние два дня стали для меня личной «ледяной водой» и одновременно позволили мне увидеть повседневную жизнь Билли изнутри.

Сегодня утром я закрепил Блейк у себя на груди, и мы отправились в поход по Катскиллским горам. Несколько часов наедине с природой и моими девочками стали одними из лучших в моей жизни – и одновременно одними из самых поучительных.

Никто не предупреждает, что даже в горах ребёнку всё равно нужно есть, его нужно переодевать, и что поиск ровного места, чтобы устроить всё необходимое, может занять гораздо больше времени, чем ты ожидаешь.

Смена подгузника Блейк оказалась задачей для двоих, но Билли справлялась с этим так легко, будто это что-то совершенно естественное для неё.

Когда она сидела у меня на коленях, и мы решили быть вместе, я был поражён своей девушкой. Теперь я не сомневаюсь, что она – самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал.

Если бы моя мама была жива, она бы сказала: «Надень кольцо на её палец, пока её не увёл кто-то другой». Она повторяла бы это снова и снова, пока я наконец не встал бы на одно колено и не сделал Билли предложение. У мамы никогда не было возможности познакомиться с Билли или Блейком, но, когда она все-таки встретила Марию, её просьба была совсем другой. Моя мама не успела познакомиться ни с Билли, ни с Блейк, но когда она встретила Марию, её мнение было совсем другим. Родители хотели, чтобы я не торопился и убедился, что Мария — действительно «та самая».

Оглядываясь назад, я думаю, именно поэтому мы в итоге сбежали и поженились в Лас-Вегасе. Мария всегда говорила, что не хочет пышной свадьбы, и тогда мне казалось, что нет причин ждать. Это выглядело как настоящая любовь, но только сейчас я начинаю понимать, что это на самом деле значит.

Теперь я понимаю, почему мои родители просили меня не спешить. Хотя они никогда прямо не говорили, что Мария мне не подходит, я думаю, они надеялись, что я прислушаюсь к их совету и пойму это сам.

Мне понадобилось больше десяти лет, чтобы собрать всё по кусочкам. Что-то всегда удерживало меня от того, чтобы уйти навсегда, каждый раз, когда мы ссорились. Мы говорили друзьям, что между нами всё кончено, а затем снова возвращались к тому же, и с каждым разом становилось только хуже.

Билли и Блейк – это последний кусочек в моей мозаике, причина, по которой я приму ледяную ванну, поднимусь на любую гору, чтобы найти идеальное место, где можно поменять Блейк подгузник. Теперь я не сомневаюсь, не колеблюсь и не слышу в голове голос мамы, который раньше заставлял меня всё обдумывать.

– Она спит? – вопрос Билли доносится из-за моего плеча, когда я стою над колыбелью Блейк с её радионяней в одной руке.

Одетая в черные шорты и топ в тон, Билли скользит ко мне, как ангел, приближающийся ко мне во сне.

Кто знает? Может быть, она не из этого мира, а плод моего воображения. Всё, что я знаю, это то, что когда я кладу руки ей на бедра и притягиваю её тело к своему, она кажется мне чертовски реальной.

“Мы” кажемся реальными. Нерушимыми.

Встав на цыпочки, она обвивает руками мою шею, наши носы соприкасаются, прежде чем мы целуемся.

– Думаю, мы её измотали, – размышляю я, отрываясь от её губ.

Билли покачивается, подавляя зевок тыльной стороной ладони.

– Я понимаю её. Не могу вспомнить, когда в последний раз ходила в поход в горы, – она хихикает. – Или вообще занималась спортом.

Когда я поднимаю её на руки, она визжит и обвивает ногами мою талию, пока я веду нас в ванную.

Её глаза широко распахиваются, когда она смотрит на свечи, огромную ванну, лаванду в воде, которая стала сиреневой из-за соли для ванн, которую я тайком взял с собой.

– К-когда ты всё это сделал?

Поставив её на ноги, я опускаюсь перед ней на колени, кончиками пальцев теребя пояс её шорт.

Лучший, блядь, вид за день.

Она кладет руки мне на плечи, и я спускаю её шорты, а затем снимаю топ, когда она поднимает руки над головой.

– Прямо перед тем, как уложит Блейк спать.

Когда она снимает трусики, и я отбрасываю их в сторону, её правая рука находит мои волосы, и она в предвкушении сжимает их пальцами у корней.

Положив одну ладонь ей на поясницу, я закидываю её левую ногу себе на плечо, сладкий аромат её теплой киски доносится прямо до моего члена.

Раздвигая её пальцами, я вдыхаю то, что принадлежит мне.

– Разве мы не собирались принять ванну? – она ахает, когда я провожу по её клитору подушечкой большого пальца.

– Позже, конечно, но прямо сейчас... – хрипло произношу я, проводя языком по её влагалищу одним медленным, долгим облизыванием. – Пришло время короновать папину принцессу.

Громкий крик вырывается из её легких, когда мой язык проникает в её киску, проникая глубоко, чтобы насладиться её неповторимым вкусом.

Она качает головой, когда я посасываю и нежно покусываю её клитор.

– Я уже так близко.

Хорошо.

Я облизываю её вход, ловя её вкус и глотая его, как голодный мальчишка, выпрашивающий ещё.

От пара в ванной у меня запотевают очки, но я всё равно вижу Билли лучше в них, и мне нравится, как у неё отвисает челюсть, когда я хватаю её за верхнюю часть бедра, заставляя её потереться бедрами о моё лицо.

– Мамочка чертовски вкусная, – хвалю я, засовывая средний палец в её киску.

Я совершаю несколько движений, и её сладостная влага стекает по моей руке, когда я добавляю ещё один палец и прижимаю их к её передней стенке.

Билли пытается заговорить, но её голос срывается под тяжестью удовольствия, и гордость переполняет мою грудь.

– Я к-кончаю...

– Вся на мне, – напеваю я, загипнотизированный тем, какой мокрой становится моя девушка.