Страница 14 из 119
ГЛАВА 4
ЭММЕТ
Я профессиональный хоккеист уже более десяти лет.
За это время я стал свидетелем изрядной доли сумасшествия – от безумных драк до пиар-скандалов и абсолютного хаоса, который наступает, когда ваша команда наконец поднимает Кубок.
Но чтобы тренер сам планировал свадьбу своего защитника? Это что–то новенькое и сейчас так же дико, как тогда, когда Томми сказал нам, что тренер Морган – он же Джон Морган, член Зала славы НХЛ и просто отличный парень – собирается организовать всё, за исключением разве что роли церемониймейстера.
До сих пор я видел только строгую сторону тренера Моргана, воплощение рассудка и профессионализма. Но когда он ходит по двору с пятиярусной подставкой для торта в одной руке и белой птичьей клеткой в другой, я начинаю сомневаться во всём, что когда-либо о нём знал. Или, и, может быть, это более правдиво, я случайно закинулся галлюциногенными грибами за завтраком.
– Я...не нахожу слов прямо сейчас, – говорю я Джеку, когда он подходит и встает рядом со мной, все мы одеты в темно-синие костюмы с белыми рубашками с расстегнутым воротом.
Джек, похоже, нисколько не удивлен тем, что он видит.
– Если подумать, я думаю, именно поэтому генеральный менеджер разрешил всей команде отправиться в Италию – он не посмел отказать Джону. Прямо сейчас он воплощает в жизнь свою мечту.
Я смотрю на своего капитана.
– Он только что привел нас к победе в Кубке. Разве не это была его мечта?
Джек корчит лицо, которое явно не выражает полного согласия.
– Слушай... – Дженсен Джонс, наш тренер вратарей и бывший товарищ Джона по команде, когда они играли за “Scorpions”, присоединяется к нам, становясь напротив меня и Джека. Он скрещивает руки на груди и качает головой в сторону тренера, когда тот надевает наушники и начинает раздавать указания сотрудникам. – Дай ему насладиться моментом. Он бредит планированием свадеб столько, сколько я его знаю. Он пытался спланировать свадьбу буквально каждому, кроме Арчера. И то только потому, что тот сбежал и женился тайком.
Будто услышав наш разговор с другого конца двора, наш вратарь салютует нам и поднимает кружку пива. Он женился на своей жене Дарси, которая, по чистой случайности, ещё и сестра Джека, пару лет назад, до того как кто-либо узнал, что она забеременела от него. Сказать, что, когда Джек узнал об их тайных отношениях и беременности, всё пошло плохо – это было бы чудовищным преуменьшением.
– Девочки почти готовы? – спрашиваю я, посмотрев на часы.
Церемония начнется меньше чем через двадцать минут, а тренер выглядит так, словно у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд.
Джек прикусывает губу.
– Кендра написала мне сообщение пару минут назад. Волосы Дженны нужно поправить, поэтому они немного отстают.
– Насколько я помню, я не заказывал три лишние статуи для внутреннего двора, – тренер почти бегом направляется к нам, теперь уже с полудюжиной павлиньих перьев и…
чёртовым фарфоровым лебедем
.
Господи. Я подам запрос на обмен до мартовского дедлайна.
– Мы не хотели мешать твоему звёздному часу, – голос Дженсена сочится сарказмом, вызывая у Джека тихий смешок.
Тренер прищуривается, глядя на своего центрового.
– Десять минут назад ты должен был складывать салфетки в номере люкс.
Глаза Джека широко распахиваются, он разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.
Затем тренер поворачивается к Дженсену, бросая фарфорового лебедя ему на руки.
– Мне нужно, чтобы ты поставил это на дальний конец шведского стола. Я три раза объяснял администрации, где он должен стоять, но каким-то образом он всё равно оказался в вестибюле.
Когда Дженсен уходит со своими инструкциями, внутри меня поселяется чувство страха. Я бы предпочёл бегать спринты, чем выдерживать тот взгляд, которым тренер сейчас меня прожигает.
– Тебе повезло, Эммет. У тебя пропуск.
Слышать, как он называет меня по имени, непривычно. Он всегда обращается ко мне по фамилии.
– Почему я легко отделался? – спрашиваю я его.
Без сомнения, Джон Морган – лучший тренер, под руководством которого я когда-либо играл. Я очень уважаю его как игрока, а теперь и лидера. Он вывел нас из того бардака, в котором мы оказались, когда он взялся за эту работу. И я не могу представить другого человека, под чьим руководством хотел бы завершить свои профессиональные годы.
Он кладёт руку мне на плечо, и горло тут же сжимается. Я не из эмоциональных, и совсем не ожидал, что этот разговор пойдёт именно так. Я ожидал, что он засунет эти перья мне в задницу за то, что я был бесполезен.
– Спасибо, что пришел. Томми, Дженна и остальные ребята могут только догадываться, как тебе сейчас тяжело после... – он умолкает. – Ну, Марии.
Тепло от его ладони проникает сквозь мой костюм, и я подавляю свои эмоции. Это правда; я не особо рад быть здесь, но я не собираюсь пропускать важный день товарища по команде или возможность провести немного времени с ребятами. На самом деле, я бы провел следующие несколько дней в спортзале или лежал на диване, если бы не прилетел сюда. Мне нужно занять свою голову делом и отвлечься от навязчивых мыслей.
– Что есть, то есть, тренер, – подтверждаю я.
Эта фраза, кажется, стала моей любимой в последнее время. Она не говорит ничего и говорит всё одновременно – идеальный способ уйти от сложных чувств. Потому что развод с женщиной, которую ты когда-то любил, это, чёрт возьми, отстой.
Тренер мгновение рассматривает меня, пока нелепые перья развеваются у него перед лицом. Сейчас февраль, и на озере Гарда не сказать чтобы тепло, но, к счастью, погода сжалилась над Дженной и Томми, и весь день обещали ясное голубое небо.
– Если тебя это утешит, я был холост и приближался к концу своей профессиональной карьеры, когда встретил Фелисити.
Фелисити – жена тренера и мама Джека и Дарси. Из того, что я слышал об их истории любви, они были словно предназначены друг другу, и он неустанно добивался её, пока она, наконец, не сдалась и не согласилась встречаться с ним.
– Я никого не ищу, – отвечаю я, вкладывая смысл в каждое слово. – Кроме редких интрижек, я вообще не представляю, чтобы мне когда-нибудь снова захотелось связываться с противоположным полом.
Тренер с сомнением приподнимает бровь.
– Все так говорят прямо перед тем, как встречают «ту самую.
Я смеюсь над этим. Смех получается низким, мрачным и абсолютно циничным.