Страница 33 из 47
И продолжил: Не думаю, что открою для тебя Америку, но игры с правом выбора могут быть очень опасны. Представь, что ты находишься в комнате, перед тобой две двери. Выбрав левую, ты выбираешь счастливую спокойную жизнь, выбрав правую, ты обрекаешь себя на трудную судьбу, полную боли и разочарований. Ты знаешь и понимаешь последствия своего выбора. Ты принимаешь очевидное и ожидаемое решение. Но законы сбалансированной материи работают и для волшебников. Выбрав левую дверь и счастливую жизнь, ты вскоре обнаруживаешь, если не понял этого заранее, что, обретая своё счастье, ты обрекаешь на несчастье кого-то другого, возможно дорогого для тебя человека, человека, для которого дорог ты сам.
И тогда как порядочный волшебник ты, естественно, решишь это изменить. Ты захочешь всё переиграть, сделать другой ход. Волшебник может, хоть это и запрещено, вернуться во времени и попробовать всё исправить. Что ты и сделал. Но ты упустил одну очень важную деталь. Тот же самый ты, открывший левую дверь, никогда не откроет правую. Правую дверь может открыть только Сибелиус, пришедший из будущего (или из прошлого). Тот Сибелиус, предавший Наташу, предаст её снова и снова и поплатится за это, сколько бы раз ты ни вернулся в тот день и сколько бы дверей ни открыл. Поэтому ты и пошёл к Наташе домой в тот день, а не к себе самому накануне вашего знакомства. Ты ещё раз предал её, потому что только предотвратив ваше знакомство, ты мог её спасти. Но увы, ты лишь хотел «её увидеть», замолить грехи, возможно. Я понимаю, что ты паниковал, но никогда не поверю в то, что ты не понимал, что натворил ещё раз.
Выбор, единожды состоявшись, становится зерном, вокруг которого строится новый мир. Этого не исправить. Можно только создать другую, люди называют её параллельной, реальность. Надо признать, ты пытался что-то сделать, но в твои расчёты, как я уже сказал, закралась серьёзная ошибка. Вспомни, как это работает. Тебе же это объясняли в школе. Реальность никогда не меняется только в одном направлении, изменяя прошлое, ты немедленно меняешь будущее и, главное, своё настоящее. Настоящее меняется, потому что параллельные реальности взаимосвязаны и влияют друг на друга, изменяют друг друга и взаимодействуют. И чем больше этих реальностей, тем сложнее оперировать материей и духом.
Ты пришёл к Наташе, чтобы предупредить её, но ты должен был предвидеть, что когда ты, то есть я, вернусь с рынка, Наташе не удастся ничего скрыть от меня. Так и случилось. Наташино московское фото из будущего появилось на стене, как только ты вошёл в квартиру. Так это работает. Ты же, его увидев, малодушно не приехал забрать Наташу из метро. Я тоже увидел это фото, когда пришёл. Это и есть искривление временного порядка. Парадокс инертности потока. Это трагедия, Сибелиус. Она сильнее любой техники магического мастерства.
Я вернулся с Комаровки и встретил совсем другую Наташу. Вымотанную, почти прозрачную, как будто уже перешедшую в другое измерение. Я сразу понял, что она всё знает. Внутренне я был к этому готов. Ведь всё когда-то началось именно с меня. Это я писал отчёты о её запахе и её вредных привычках. Я дал ей себя полюбить. Это я погубил этого нежного ангела. Я именно тот, кто мог всё это предотвратить. Но предпочёл плыть по течению. Как последняя сволочь. Наши мальчики, близнецы, в своём маскараде явились в метро не для того, чтобы арестовывать Наташу или пугать, они хотели ей помочь, они хотели её спасти. Они всю жизнь скучали по маме. Из-за меня, из-за нас. Хотели обнять её, поговорить с ней. А вместо этого стали свидетелями её смерти. Все четверо, близнецы дети в первый раз, а взрослые во второй.
Наташа должна была умереть. Я знал это. И этот её поцелуй перед сном. Она никогда так не делала. Утром, когда она уехала, я последовал за ней. Плюнув на правила, перенёсся в другой конец города. Не дал умереть. Я забрал её бессознательную прямо из под колес поезда. Я взял её в другое время. Но снова для себя. Строил планы. Я думал, может быть, это станет нашим новым началом. Но ничего не вышло. Она очень злилась, хотела видеть детей, всё время плакала. Моё сердце было разбито. Тогда я подарил ей новое имя и новые воспоминания и оставил в 2001 году в Минске, где позже она встретила Лёву.
Бог мой, какая яркая у них была любовь. Есть в ней этот дар озарять мир сиянием своей души. Но реальности взаимодействуют. Она была обречена. Всё, что с ней происходило начиная со знакомства с Лёвой и заканчивая аварией, в которой она погибла, было частью некой программы, как будто спущенной для неё из резервуара Беды. Но в её смерти был всё же заложен и ключ к её спасению. И этим ключом является твой новый знакомый Лёва Главацкий. Он пообещал, что вернёт её. Он приподнялся над реальностью, смог увидеть в тебе твою светлую сторону. Он понял, что она где-то рядом. Это чудо, Сибелиус. Ты настоящий волшебник. Ты обязан ему помочь…
Часть тридцать седьмая
Минск дышит любовью. Ей пропитано всё. Всё, что было, есть и будет. Тротуары и парковые скамейки. Переулки и мгновения. Троллейбусы и стойки баров. Дожди и воспоминания. Минск, вдохновенно сияющий, вечный, согревающий сердце.
Он и сейчас похож на город, в который мы влюбились безутешно, в котором мы любили и мечтали, который снится до сих пор, но не терзая, скорее обнимая не спеша. Душа телесная, хоть и не доказано, что она есть, не сможет позабыть то лучшее, что было и что будет, по крайней мере до тех пор, пока мы не уйдём на повышение любить.
Минский воздух, пьянящий эликсир, летящий незаметно, наполненный теплом и нежностью прохожих. В горящих линиях своих рыдающий от счастья клавесин. Мелодия прекрасного, дыхание возвышенного чувства, родившегося прямо посреди рыдающей толпы. Величественный, но не помпезный, влюблённый, любящий, влюбляющий в себя. Неслышно меркнущий и всё ещё далёкий. Любимый город, нас создавший, ты прекрасен.
Это было удивительное время. Позднесоветский Минск с его тёмными колготками, короткими юбками и помадой по блату. Аншлаговые Финберг и Спиваков в Филармонии, стеклянный ВДНХ, журнал «Рабочая смена» и, конечно, восхищённая молодёжь с сияющим оптимизмом и взглядом в будущее. Минск поздних восьмидесятых и начала девяностых был полон романтики и любовного авантюризма, часто граничащего с безумием. Ещё не изменившийся до неузнаваемости в результате массовой эмиграции, минский социум любил без оглядки. Со своим особенным, неповторимым шармом.