Страница 12 из 47
Израиль Сибелиусу сразу не понравился. Проживший жизнь длиною в вечность, всё буквально видевший и почти везде побывавший, он не находил для места, куда его сослали, другого определения, кроме как дыра. Ранее, листая картинки своего будущего, он не смог рассмотреть, насколько глубоко будет его падение. Его новая миссия была бессмысленной и издевательской, очевидно придуманной в качестве наказания.
Это была ссылка, вольное поселение, фактически тюрьма. Кому-то было очень важно, чтобы страдание Сибелиуса было не только физическим, но и эстетическим. И поэтому прожившего последние счастливые 13 лет в красивом сталинском доме на минском проспекте Франциска Скарыны (проспект Ленина был переименован в 1991-м году) Сибелиуса поселили в пригороде Тель-Авива, Холоне, на улице ХаХистадрут. В 1992 году эта улица являла собой бесконечно уродливую помойку, заставленную невысокими домами на сваях не выше двух-трёх этажей. В одном из таких домов Сибелиус поселился со Светланой, чьё появление, конечно же, внесло смятение в души сроду ничего подобного не видевших соседей.
Поначалу Сибелиус решил не падать духом и к работе приступил даже с неким подобием энтузиазма. Департамент Любви передал его файл в так называемый Отдел особых поручений, структуру, обеспечивающую исполнение наказаний. Ему поручили изучать иммигрантов из СССР конца восьмидесятых, начала девяностых, анализировать их мотивацию к отъезду и обстоятельства их жизни до и после переезда в Израиль. Происходило это в рамках никому не нужного, фиктивного от начала до конца проекта. Для исполнения своих функций Райский интервьюировал новых израильтян, выдавая себя за корреспондента израильской русскоязычной газеты Вести. Сибелиус даже находил это занятным в течение некоторого времени. Изюминкой для него стало некоторое несоответствие действительности того, что ему рассказывали его интервьюируемые. Они обильно врали обо всём. Придумывали, приукрашивали и преувеличивали. Конечно же, никто не говорил правду об обстоятельствах, приведших их в новую страну. После каждого интервью Сибелиус перемещался в прошлое и будущее своих клиентов и составлял занимательные таблицы несовпадений. Обширные, серьёзные доклады за его подписью передавались в аналитический центр один раз в месяц. Там их, естественно, никто не читал. Их просто сразу передавали в архив на вечное хранение.
В работе Сибелиуса в Израиле был ещё один существенный нюанс. В рамках компромиссного договора, подписанного Сибелиусом и инстанциями волшебного мира, на него был наложен вечный запрет на посещение Минска, и поэтому ему было запрещено работать с бывшими минчанами и их жизнями. Это было жестоко. Без Минска не было утешения и не могло быть смирения. Минск снился ему, и невозможность увидеть его со временем превратилась в одну нескончаемую боль. Он скучал по своей жизни там и ненавидел свою жизнь здесь.
Только присутствие Светланы немного спасало. Она была великолепна, и довольно специфическое с ней общение было весьма интересно. Сибелиус развлекал себя, изучая ошибки, сделанные создателями этого очень обычного робота. Он составил список из 100 вопросов, ставящих Светлану в тупик и после которых она всегда беспомощно замолкала и усаживалась ему на колени или начинала раздеваться. Среди них его любимыми были вопросы о смысле человеческой жизни. Сибелиус считал её «ответы» проявлением высшего уровня мудрости, и в эти моменты она ему особенно нравилась. Светлана была единственным «человеком», с которым он делился своими переживаниями. Она внимательно выслушивала его и ничего не понимала. Её покорный влюблённый взгляд хоть и раздражал порой, но был для Сибелиуса скорее симпатичен, чем неприятен.
Она не имела своего мнения ни по одному вопросу, была всегда внимательна и покорна. Её существование именно в этом базовом сетапе было однозначным, ещё одним свидетельством того, как в кругах магистрата относились к «результатам» его минской миссии. Они делали всё, чтобы высмеять его. Он не мог ничего с собой поделать, но хлопающая глазами игрушка Светлана нравилась ему всё больше и больше. «Вот тебе, Сибелиус, любовь, мать твою», как будто говорили ему те, чьи эго он оскорбил, полюбив Наталью и провалив один из самых престижных проектов нового времени.
Со Светланой можно было часами смотреть футбол, и она любила сидеть, прислонившись к его плечу, даже когда он не хотел разговаривать. «Да пляча майго прытулiся», вспомнил Сибелиус слова песни, когда-то звучавшей на одной из его свадеб… Время шло, и с ним обрела очертания бездна депрессии, поглотившая Сибелиуса и сожравшая остатки его когда-то улыбающейся «души».
Часть четырнадцатая
В конце концов в Израиле Сибелиус запил, чего не позволял себе даже в традиционно пьющем Минске. Запои его стали частыми и с каждым разом становились все длиннее. Он завёл себе друзей-алкоголиков, с которыми проводил дни напролёт в своей холонской халупе или в пыльных забегаловках рядом с домом. Работу он фактически забросил, на Светлану внимание перестал обращать вообще, благо, что в еде она не нуждалась.
Запои продолжались довольно долго. С ним пытались разговаривать волшебники из Управления, отделом особых поручений, но он просто отказывался их видеть. Они настаивали на встрече, но переубедить его было невозможно. Он пил с воодушевлением на протяжении всего 1993 года.
Закончилось это неожиданно и в один день. Холодным февральским утром 1994 года Сибелиус исчез из своей квартиры. Светлана привычно открыла глаза в 6 часов утра. Она никогда не спала, просто ложилась в полночь и, если была в постели одна, неподвижно лежала шесть часов с закрытыми глазами. Она прошла в салон, где с прошлой недели Сибелиус заседал со своими русскими собутыльниками. Сейчас его дружки спали друг на друге прямо на полу. Их было, кажется, пятеро, но Сибелиуса среди них не было. Убедившись, что он не в ванне, не в холодильнике и не в кухонном шкафу, она приняла единственное решение, на которое была способна в силу примитивности своей модели. Она вернулась в постель, закуталась в одеяло и закрыла глаза.
К вечеру, осознав, что пить больше нечего и наливать больше не будут, разошлись и гости. Все 10 дней, пока Сибелиус отсутствовал, Светлана оставалась в постели без движения.