Страница 32 из 74
У окна, прислонившись к деревянному брусу стены, сидела Марья. Восемнадцатилетняя девчонка, выросшая в суровых условиях Путевых Постов, была занята делом. На ее коленях лежал тяжелый механический струномет — стальной арбалет с блочной системой натяжения, способный пробить броню легкого суррогата. Марья методично, с пугающей, механической точностью протирала промасленной ветошью стальной трос и проверяла спусковой зацеп. Щелк. Клац. Металл работал идеально.
Рядом с ней стоял тул с тяжелыми срезнями — калеными металлическими стрелами. При появлении Святогора она подняла глаза. В её взгляде не было девичьей кокетливости, страха или слабости. Там была только суровая, выкованная смертельной опасностью надёжность. Марья давно перестала быть жертвой. Она стала стрелком.
— Патрули атамана вернулись с заставы, — произнесла Марья ровным голосом, не прекращая смазывать затвор. — Говорят, на пятом верстовом столбе Ржавая Пыльца с деревьев осыпалась. Значит, Мора ночевала близко к Тракту. Если до полудня не пройдем «Белый Клин», застрянем в заносах.
— Пройдем, — коротко отрезал Святогор, снимая тяжелые верхонки и бросая их на рундук. — Дизель прогрелся. Снарягу перепроверил. Вольфрам на колесах держит мертво.
— Сели за стол, горе-вояки, — раздался властный, не терпящий возражений голос Степанны.
Бывшая путевая обходчица Тракта, женщина шестидесяти лет с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как старая карта дорог, выставила на откидной стол деревянные миски. В каждой лежал парной картофель, щедро политый топленым жиром, и по доброму куску сушеного лосиного мяса.
Она подошла к Никифору, без церемоний цапнула его за здоровое плечо и принудительно усадила на лавку. — Сиди, железячник. Опять за ключи на морозе схватился? Я тебе русским языком сказала: ребра срастаться должны в тепле, а не на тридцатиградусном морозе! Тимка, подай деду отвар из багульника.
— Да я только насос послушать... — попробовал упираться Никифор, но Тимка уже ловко сунул ему в руки горячую кружку.
— Пей, дед, — улыбнулся мальчишка, сверкнув белыми зубами на чумазом лице. — Степанна туда еще какой-то целебный корень накрошила. Пахнет как на аптекарском складе в Полисе, зато греет до самых пяток.
Святогор сел напротив Марьи. Взял деревянную ложку, но прежде чем зачерпнуть еду, окинул взглядом тесную, прокуренную, пахнущую дегтем и сосновой хвоей комнату. Здесь, внутри этого бронированного кузова, натянутого на швеллерную раму «Урала», не было чужих. За эти месяцы ада они стали чем-то большим, чем просто экипаж грузовика. Они стали семьей. Калека-механик, знающая каждый метр Тракта старуха, девчонка-стрелок, сирота-связист и он — Святогор из рода Громовых, изгнанник, несущий в своей крови тяжелое наследие и дар Взора Былого.
— Кальки доставала? — спросил Святогор, взглянув на Степанну.
Старуха кивнула на массивный сундук в углу, окованный полосовым железом. На его крышке лежали развернутые «Штабные Кальки Заполярного Тракта» — добытые из разбитого имперского бронехода ценнейшие карты, начерченные тушью на плотной вощеной бумаге.
— Доставала, — вздохнула Степанна, вытирая руки о засаленный брезентовый передник. — За «Сосновым Брусом» Тракт идет прямо на Северо-Восток. Пятьдесят верст сплошной тайги, потом будет заброшенная Застава №7. В документах она числится как «Автоматический пропускной рубеж Гвардейского Корпуса». Если гермозатвор опущен — придется поворачивать или пробивать бетон. Но в лоции на полях отмечено, что там был аварийный сброс гидравлики.
— Пробьем или откроем, — спокойно проговорил Святогор, отправляя в рот кусок жесткого, соленого мяса. Жевать приходилось долго. — Назад дороги нет. Наш путь — вольные Сибирские Земли.
— И правильно, — подал голос Никифор, делая жадный глоток травяного отвара.
— Дядь Святогор, — подал голос Тимка, уплетая картошку за обе щеки. — А радиоприемник в кабине опять шумит. Вчера вечером, когда вы спали, я на коротких волнах сигнал поймал. Не наш, не станичный. Гудел кто-то... Будто вычислитель старый пиликает. Морзянкой. Три длинных, три коротких. И снова по кругу.
— Это автоматический маяк, — хмуро пояснила Степанна. — До Катаклизма их по всему Тракту через каждые сто верст ставили. Они от атомных батарей работают. Люди вымерли, железо сгнило, а вычислитель всё шлет сигнал в пустой эфир. Мертвые голоса Прежних. Не обращай внимания, парень.
Снаружи раздался тяжелый, глухой гул. Кто-то постучал обухом топора по бронированной двери модуля.
Святогор мгновенно поднялся. Сунул руку за пазуху, где на поясном кросе покоилась наборная рукоять кладенца — плазменного меча. Металл рукояти с впаянным янтарным чипом был привычно холоден, но внутри скрывалась спящая энергия, способная рассечь хоть сантиметровую сталь, хоть кость суррогата. Он подошел к двери, отодвинул тяжелый кованый засов и отворил створку. Внутрь снова ворвался клуб белого пара.
На площадки трапа стоял атаман Елизар. Высокий, рослый мужик в волчьей дохе, с кустистыми седыми бровями, под которыми заледенели капли пота. За его плечом висел двуствольный нарезной карабин двенадцатого калибра.
— Прогрелись, Ловчие? — сурово спросил атаман, выдыхая густой пар.
— Готовы к выходу, Елизар, — ответил Святогор, переступая порог и выходя на мороз. — Сборы окончены.
Атаман окинул взглядом «Урал-Молот». Грузовик выглядел внушительно, пугающе. Высокий бревенчатый модуль, пропитанный темным варом, смотрелся как передвижная крепость. На крыше грозно возвышался раструб факеломета — тяжелого огнеметного орудия, работающего на смеси солярки и отработки. За ним в бою стоял дед Никифор. Вольфрамовые шипы на шести огромных колесах хищно блестели в лучах скудного утреннего солнца. Красная медь капота, призванная экранировать магию Нави, покрылась тонкой коркой инея.
— Хотите успеть до бурана — выходите сейчас, — жестко сказал Елизар. — Ворота станицы я приказал открыть. За воротами кончается власть станичников и начинается Вольный Тракт. Запомни, Громов: отсюда до самых Саянских отрогов закона нет. Есть Стынь, есть Мора и есть суррогаты. Если встретите на пути другие машины — не ждите пока выстрелят. В Сибири первым бьет тот, кто хочет жить. Слова здесь стоят дешевле патрона.
— Знаем, — лаконично отрезал Святогор. — Спасибо за солярку и кров, атаман.