Страница 16 из 275
— А потом? Он начнет вам мешать, и вы от него избавитесь?
— Не городите чепухи! После тридцати лет ваш хваленый гений может убираться на все четыре стороны — никому он больше не будет нужен.
Сергей едва не задохнулся от бешенства.
— Ах, вот как — никому не будет нужен!? Не слишком ли цинично — поиграть чужой жизнью и бросить?..
— Цинично? — ядовито ухмыльнулся Василий. — Это Вы меня обвиняете в цинизме? А ставить эксперименты над людьми — не цинично? А нагло лгать маленькому мальчику, честно глядя в глаза — не цинично? А рассчитывать чужую судьбу по вашим дурацким формулам — не цинично?! — он уже почти кричал, в углах губ скопилась пена. Они стояли друг против друга и, задыхаясь от ярости, судорожно сжимали кулаки, готовые испепелить друг друга взглядом. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в спор вдруг не вмешалась Надежда Осиповна:
— Мальчики, вы не знаете, где Саша? — жена Сергея Львовича стояла в дверях и испуганно смотрела на спорщиков.
— А что с ним? — «мальчики» моментально остыли.
— Не знаю. В комнате его нет, в библиотеке тоже, на улицу он не выходил…
— А няня где?
— Арина говорит, что он пошел в свою комнату — больше она его не видела…
Все трое испуганно переглянулись.
— Только этого нам не хватало, — проворчал Василий.
Окончательно успокоившись после разговора с дядей, Саша пошел было в свою комнату, но там ему было скучно, и он отправился в библиотеку. Вчера он не дочитал у Вольтера всего нескольких страниц, но сегодня ему почему-то не хотелось его дочитывать. Он начал выбирать себе другую книгу и скоро понял, что на нижних полках он все книги уже либо прочитал, либо по крайней мере просмотрел, и он решил залезть повыше. Недолго думая, Саша притащил в библиотеку лестницу, приставил ее к стене в самом углу, мигом забрался на самую верхотуру и уселся на ступеньке.
Некоторое время он с восторгом обозревал открывшиеся ему богатства — библиотека действительно была очень большой, у него даже дух захватило. Потом провел рукой по плотным корешкам книг и наугад выдернул первую попавшуюся. Книга была старая, в прочном черном переплете, с пожелтевшими от времени страницами. От нее пахло пылью и старой слежавшейся бумагой. Саша аккуратно обтер пыль рукавом и открыл книгу наугад где-то посередине. Это были стихи. Он начал их читать — и забыл обо всем на свете. О боже, что это были за стихи! Это был Идеал, Гармония, Музыка темных строк на светлом фоне… Когда в библиотеку заходила Надежда Осиповна и звала его — он ее даже не услышал…
Искали его, впрочем, недолго — не так уж много было мест в доме, куда он мог бы запропаститься. Мужчины оказались наблюдательнее Надежды Осиповны, хотя тоже не сразу заметили его сидящим на верхней ступеньке лестницы под самым потолком.
— Саша, что ты там делаешь? — изумленно воскликнул Василий Львович, облегченно вздыхая и заглядывая на племянника снизу вверх. Тот не отозвался.
— Саша! — позвал он громче. Мальчик встрепенулся, посмотрел вниз и смущенно улыбнулся.
— Что ты там делаешь?
— Читаю…
— Давай, давай, слезай, нечего под потолком сидеть. Ишь куда забрался!..
Саша прижал книгу к груди и осторожно спустился вниз.
— Чем это ты так увлекся, что ничего вокруг не видишь и не слышишь? — добродушно улыбаясь, спросил дядя.
Саша пожал плечами и молча показал обложку. Дядя побледнел — на черном переплете тусклым металлическим блеском отсвечивал портрет мужчины в профиль. Длинный нос, высокий лоб, бакенбарды… И подпись — золотыми тиснеными буквами — "А. С. Пушкин. Избранное". - — II —
Вдоль по коридору шли двое. Оба примерно одинакового роста, но один худощавый и чуть помоложе (на вид — лет тридцать), а другой — полный, с солидным брюшком и лет на пять постарше. Они шли не торопясь и о чем-то разговаривали. Был поздний вечер, рабочее время давным-давно кончилось, и здание пустовало. В коридоре светило только тусклое дежурное освещение, что делало его совсем мрачным — невероятно длинный тоннель с рядами дверей по сторонам, конец которого исчезал где-то во мраке.
— Так что, наши отделы теперь объединят? — спросил худой.
— Нет, — ответил толстый, — конечно, нет. Просто эксперимент настолько сложен, что решили привлечь к нему сразу два отдела.
— Его уже утвердили?
— Да. Даже более того — он уже начат. День «Д» был вчера, — толстяк был бывшим военным (его до сих пор все называли полковником), и любил выражаться военными терминами. — Вчера яйцеклетку поместили в тело будущей матери.
— Даже так? А почему не в «инкубатор»?
— Условия решили максимально приблизить к боевым. Есть подозрение, что «инкубатор» отрицательно влияет на будущее развитие. Кстати, подозрение исходило из вашего отдела…
— Ах, да! Видимо, имеется в виду эксперимент с Эйнштейном?
— С Эйнштейном? Что это за эксперимент?
— Лет тридцать назад в нашем отделе восстановили ДНК Альберта Эйнштейна, вырастили зародыш в «инкубаторе» и отправили этого "Альберта Второго" в обычную школу.
— Хм… И что же?
— Надеялись получить великого гения, но результаты оказались более чем скромными. У парня были неплохие способности к математике, но дальше победителя городских олимпиад он не пошел… Неудача тогда вызвала довольно бурную дискуссию. Среди возможных причин назывались самые различные — от ошибок в восстановлении ДНК до отсутствия материнской ласки в детстве. Среди прочего упоминали и возможное воздействие «инкубатора»… В конечном счете все сошлись на том, что одного только генотипа недостаточно, нужно еще восстанавливать внешние условия.
— Хм… Я, конечно, слышал об этом (я имею в виду дискуссию), но не знал, чем она была вызвана, — он усмехнулся. — У нас тут все так засекречено, что я иногда не знаю, чем занимается сосед по комнате… — он помолчал, потом добавил. — Что ж, теперь многое становится ясным…
— Что, например?
— Например, зачем вообще нужен весь этот маскарад. Вы знаете, что центр города оцепили?
— Да, я видел. Говорят, там что-то с радиацией.
— Говорят… — усмехнулся толстяк. — Никакой радиации там в помине нет. Просто восстанавливают исторические условия начала XIX века. В частности, дом Пушкиных и все прилегающие строения.
— Ничего себе… — пробормотал худой. — Сколько же это все стоит?
— Дороговато, конечно, — снова хмыкнул толстый. — Но руководство решило, что расходы себя оправдают.
— М-да… Наводит на размышления. Что же они хотят получить на выходе?
— Ну, это очевидно — то же, что и всегда. Конечная цель — научиться «выращивать» людей с любыми наперед заданными свойствами.
— Опять "идеальный солдат"?
— Нет, не думаю. Тупые исполнительные костоломы давно уже никого не интересуют — таких в любой подворотне можно набрать целый взвод. Сейчас нужны гении.
— Гении? — худой саркастически усмехнулся. — Мы даже не знаем, что это такое.
— Это и не обязательно. Если уж нельзя выращивать любых гениев, можно выращивать тех, что уже были. Например, наплодить этак десяток Эйнштейнов — и посадить их за разработку сверхбыстрого гиперпространственного перехватчика… Каково, а?!
— Да, заманчиво, ничего не скажешь! — худой опять усмехнулся. — Но тогда почему Пушкин, а не Ферма или Ньютон?
— Ну, во-первых, из-за ДНК — ее можно восстановить очень точно по крови, оставшейся на его жилете после всем известной дуэли. Во-вторых, он рос и воспитывался здесь, в Москве, недалеко от Института — значит, легко будет проконтролировать его развитие. В-третьих… ну, много еще разных причин… — они подошли к лифту. — Основная работа, конечно, предстоит вашему отделу, мы будем "на подхвате". Лично я буду играть роль дяди Пушкина Василия Львовича. А Вы, по-видимому, роль его отца.
— Я?!
— Ну да. Внешность, правда, у Вас не очень, но это не страшно — наши хирурги поправят. Подошьют килограмм пять сала — брюшко будет не хуже, чем у меня, — он хохотнул, довольный своей шуткой. Худой вяло улыбнулся.
Лифт остановился на первом этаже, они вышли и пошли в гардероб.