Качупелла

Две Качупеллы оседали, их исполинские очертания таяли, как ледяные громады под первым солнцем, обнажая утончённую, почти человеческую суть. Между ними состоялось знакомство, и текла тихая, неслышная никому беседа, – поток образов, ощущений и голосов, похожих на очень далёкий раскат.

– Любовь, представляешь, меня убила сосулька, – вибрировало в пространстве мыслей, окрашенное обидой и недоумением. – Я очнулась в какой-то яме. Выбралась, а отдышаться не смогла. Мужик у ямы, увидев меня, обос… ну, обмочился с перепугу. И визжал так, что у меня уши заложило, почти сутки ничего не слышала. От неожиданности я резко взлетела, ветром отнесло, по пути врезалась в какую-то сизую птицу. Та меня ещё оскорбила, назвала тварью… Я её и съела. Прямо в полёте. От обиды.

Мысленный образ сизой, хлопающей в панике птицы, мгновенно сменившийся хрустом и чувством сытого удовлетворения, был настолько ярок, что Люба мысленно фыркнула.

– Потом скиталась по лесу, пряталась, подслушивала в селениях. Про Выбор так и узнала, – поток воспоминаний на мгновение затих, сменившись робким любопытством. – А эти двое… с тобой… они и правда твои мужья? Двое?

Любин ответ был тёплым и твёрдым, как гладкий речной камень.

– Да, Розалинда.

А затем, с лёгкой, едва уловимой усмешкой, добавила:

– А эти двое – твои!

Её внутренний взгляд, тёплый и одобрительный, на мгновение коснулся Келана и Зерила, стоявших рядом, застывших в немой преданности, будто высеченных из единого куска тревоги и обожания. А потом мысленный «коготь» ткнул в сторону Хела и Масиуса, которые, замерев, наблюдали за таинством превращения с таким выражением лиц, будто они внезапно увидели новую, никому неведомую главу всех своих учебников магии.

В ответ донеслась волна внезапной, почти детской неуверенности.

– Да? А вдруг я им не понравлюсь?

– Ты прекрасна, – откликнулась Люба, и в её мысленном голосе звенела уже знакомая, тёплая улыбка.

Неуверенность мгновенно сменилась довольным хмыканьем.

– Ну да-а, дэвушка, мычти! Не стыдись!

Затем «взгляд» Розалинды стал оценивающим, скользя по расшитым золотом одеждам короля и озабоченному лицу Масиуса.

– А кто они, – этот разряженный павлин и другой… с кошачьим именем?

– Король. И первый советник, – ответила Люба, и в её тоне прозвучал лёгкий укор.

Последовало искреннее, впечатленное молчание, а затем:

– Ва-у!

И сразу же, без перехода, деловито и уверенно:

– Руководить я умею. И люблю.

Их формы окончательно стабилизировались, приняв человеческий облик. Люба предстала в уже знакомом, но от этого не менее впечатляющем виде. А рядом с ней материализовалось настоящее видение: девушка со стройным станом и соблазнительными формами, едва прикрытыми струящейся розовой дымкой, игриво скрывавшей самое интересное. Её главной короной были волосы – буйная, непокорная копна розовых кудрей, каждый из которых жил своей жизнью, пружинил и вздымался, словно облако из сахарной ваты. Большие фиолетовые глаза, одновременно наивные и пронзительные, как у дикой лани, окидывали мир любопытным и слегка высокомерным взглядом. Над её ключицами, тяжело и властно парила массивная подвеска. Она двигалась вместе с цепью – плавно и синхронно с телом, будто была не украшением, а частью ауры. Это был не огранённый алмаз, а крупный, чуть грубоватый скол того самого королевского кристалла, оправленный в угловатые, словно когтистые, узоры чёрного металла. Казалось, её выковали не ювелиры, а боги-кузнецы для маршала небесного воинства. Из глубины камня пульсировал тот же розовый свет, что струился в её дымке и отливал в прядях волос – будто вся её сила теперь билась в этом едином, неоспоримом источнике.

Хел и Масиус застыли, будто попав под воздействие внезапного паралича. Челюсть короля неприлично отвисла, а по вискам первого советника, забывшего обо всех артефактах мира, струились капли холодного пота. Они не могли оторвать взгляд.

Розалинда же, не ведая ни тени сомнения, упёрла руки в бёдра. Её первый указ прозвучал не как вопрос, а как непреложный закон, только что обретённый миром:

– Так, мужья. Бардак у вас тут, в моём королевстве, – она выразительно кивнула в сторону закопчённой, изрытой поляны. – Явно моей руки не хватало! Какое ведомство отвечало за охрану? Бездарные профаны! Надо оттачивать мастерство! Может, работы мало? Я добавлю!

Мужья, ошарашенные столь стремительным вхождением в курс дел, но при этом невероятно польщённые, могли лишь молча кивать, словно куклы, нити управления которыми только что перехватила буря в облике розоволосой богини.

В это же время, мимо, стараясь стать невидимым, крался Геннадий Варс со своим «выводком» провинившихся старших хранителей спокойствия. Уловив обрывки её разговора, он резко остановился, схватился за грудь, будто получил незримый удар в солнечное сплетение, и с силой отдышался. Затем развернулся с медленной, тяжёлой грацией разгневанного быка. Его побагровевшее лицо исказила уже не горячая ярость, а нечто куда более страшное – абсолютное обещание тотального разбора полётов. Он прошипел так, что у его подчинённых кровь отхлынула от лиц, но слова были обращены ко всем, кто имел уши:

– Если кто из вас, – он обвёл свиту взглядом, способным прожечь броню, – после этих слов… вздумает уволиться… то будете милостыню на паперти собирать. Потому что никто вас больше на работу не возьмёт. Никогда. Понятно?

И, тяжело дыша, словно старый тролль, взбирающийся на кручу, он повёл свою безмолвную свиту прочь – в сторону ДМП. Но прежде чем окончательно скрыться из вида, его взгляд, подмечающий любую нестыковку, упал на кусты. На беспорядочную кучу листвы, куда Розалинда-Качупелла столь небрежно выплюнула свою досадную помеху.

Он резко остановился. Его подчинённые, налетев друг на друга, замерли в тревожном ожидании новой вспышки гнева. Но гнева не последовало. На лице Варса появилось хищное выражение профессионального интереса. Он молча, не глядя, протянул руку. Один из стражей, поняв намёк, судорожно снял с себя толстый плащ из грубой ткани. Не склоняясь, не проявляя ни брезгливости, ни страха, Варс грубым движением ноги в тяжёлом сапоге расшвырял ветки. Он наклонился, взял за волосы предмет и, не глядя, бросил его в разостланный плащ. Раздался глухой, неприятно-влажный стук.

– Пятнадцатый пункт отчёта, – отрывисто бросил он, разворачиваясь к городу. – «Личность организатора. Физические доказательства». Несите.