Качупелла

Глава 35

День Выбора настал!

Нетронутая поляна, прилегавшая к горам и лесу, дышала показным, хрупким спокойствием – полной противоположностью тому, что кипело за её пределами в умах тех, кто знал правду. Как и в прошлый призыв, пестрели шатры, столы ломились от закусок, а претенденты стояли кучками, оживленно делясь впечатлениями. Но теперь за этой картинкой скрывалась иная реальность.

Король, несмотря на осведомлённость о возможном нападении, вместе с Масиусом в плотном кольце охраны (где трое рыжиков стояли, как живые доспехи, с каменными лицами) старался поддерживать видимость обычного волнения, обсуждая с советником возможных магических животных. Дальше, за ограждением, толпились горожане, приехавшие поглазеть и повеселиться, не ведая о туче, сгущавшейся над праздником.

Храмовников, предупреждённых об угрозе, было как никогда много. Небольшими группами они стояли повсюду, словно статуи, замершими белыми рядами, и лишь избранные ходили между людьми, напутствуя участников. Их спокойствие было напряжённым и натянутым.

Люба вместе с Рориком находилась в ближайшем шатре. Она стояла в прохладной тени, чуть отодвинув край грубого полотна, и методично сканировала пространство за его пределами. Её взгляд выискивал сбой в ритме толпы, неестественную неподвижность в веселящейся массе, слишком пристальный взгляд, устремлённый не на зрелище, а на короля или храмовников. Она чувствовала фальшь, вплетённую в саму ткань этого дня, как ядовитую нить в праздничный ковёр.

Каждый слишком громкий смех горожан резал слух; каждое отрепетированное движение храмовника отдавалось в воздухе металлическим привкусом предстоящей бури. Её охватывала немая, кипящая ярость при одной мысли, что кто-то посмеет осквернить древний, хрупкий ритуал, превратить его в кровавую бойню ради воровской жажды силы.

Рорик, прислонившись к центральному столбу, молчал. Его массивная фигура была воплощением терпения, но каждый мускул под кожей был готов к мгновенному броску. Он считывал едва заметные изменения в позе Любы, в напряжении плеч – их безмолвный язык был давно отлажен.

Её пальцы незаметно сжались. Где-то там, в глухой чаще за поляной, в самой гуще беззаботной толпы за ограждением, притаился Охотник со своей сворой. И когда он сделает шаг, этот хрупкий мир иллюзий взорвётся магией, сталью и криком. Воздух, пахнущий травами и жареным мясом, казался ей густым от предчувствия крови и страха.

Вот именно этот миг – священное безмолвие, когда первые магические существа, сияющие внутренним светом, ступили из леса на поляну, – и выбрал ОН.

Нападение не было неожиданным, но от этого не оказалось менее сокрушительным.

Оно обрушилось с трех сторон одновременно, как спланированный ураган.

Со стороны толпы горожан, где мгновение назад царило веселье, раздался нечеловеческий рёв. Но он рванул не сквозь толпу, а изнутри нее. Королевские стражники и бойцы ДМП проверили периметр, они осмотрели телеги с припасами и товарами, стоявшие по краям площади. Но они не стали вскрывать каждый бочонок и тюк – праздник есть праздник. И это была роковая ошибка. Из-за спин перепуганных зевак, из-под плащей и из-за телег вырвались десятки орков клана «Сломанный Тотем». Они не были дисциплинированными воинами – они были живым тараном из мышц, ярости и грубых секир. Их злобные, перекошенные гримасы и дикие вопли сеяли первобытный ужас. Люди бросились врассыпную, создавая давку и панику, которая была на руку атакующим.

Им навстречу, с холодной яростью профессиональных стражей порядка, двинулись оборотни из ДМП. Их трансформация была стремительной и пугающе тихой – лишь хруст костей и рвущаяся одежда. Встреча двух стихий – дикой ярости орков и сфокусированной агрессии оборотней – породила кровавый вихрь на окраине поляны.

Со стороны древнего леса, откуда вышли животные, действовали тоньше. Две тени, почти неотличимые от древесных, метнулись вперёд – «Тихие Сёстры», дроу-наёмницы. Их пальцы выписывали в воздухе сложные знаки, и пространство вокруг белого полотна с кристаллами заколебалось, поплыло марево. Они ставили магические ловушки – области замедления времени, барьеры из ядовитой мглы, ментальные удары, способные вывести из строя самого стойкого храмовника.

Но здесь их встретили. Эльфийки из свиты, те, что сопровождали команду, не знали страха. Они двигались в идеальном тактическом дуэте: одна создавала мгновенные щиты, рассеивая ядовитые чары, другая с грацией смерча метала вееры отравленных дротиков, заставляя дроу уворачиваться и прерывать сложные ритуалы. Им на подмогу пришли эльфы, их клинки и стрелы, смоченные антидотом, отвечали на каждую атаку ядом. Это был смертельный балет точности и контрмагии. Их группа всегда откликалась на зов Бастиона.

В самой гуще, где воздух гудел от натянутой, как струна, магии и тяжелого дыхания, у белого полотна, окутанного ядовитой мглой чар, Келан и Зерил вросли в землю спинами друг к другу, став не просто воинами, а живым щитом, плотью и сталью прикрывающим груду сияющих кристаллов. Между ними, низко пригнувшись, сгрудились храмовники – их белоснежные ряды, забрызганные грязью и чужой кровью, казались последним островком порядка в нарастающем хаосе. Их голоса, сорванные до хрипа, сливались в монотонный, несмолкаемый гул защитного заклятья – звуковую стену, пытающуюся удержать трещащее по швам магическое поле.

К этому островку примкнули, завершая рвущийся периметр, две стихии. Рорик – воплощение сокрушительной, прямой силы. Каждый взмах его молота был подобен удару тарана, короткому и страшному. Свист тяжелого металла в воздухе разрывался глухим, костяным хрустом, щиты орков гнулись и ломались, а их обладатели отлетали, словно сухие щепки. Рядом с ним бушевала стихия – Люба в облике Качупеллы. Она была яростью, обретшей форму. Её низкий, вибрационный рёв, рвущийся из раскрытой пасти, должен был дробить не только кости, но и сами иллюзии, срывая с поля боя наложенные чары, как ветер – паутину. Но рык не сработал. Звуковая волна, обычно несущаяся неудержимым тайфуном, наткнулась на невидимую, вязкую преграду в метре от первых рядов балахонников и разбилась. Она не рассеялась, а будто утонула в беззвучной пустоте, не причинив никому вреда. Из глубины строя наёмников донёсся сдавленный, довольный хрип – насмешка, точная и унизительная. Враг знал. И подготовился.