Бывшие. Леди-босс

Глава 18. Завертело, закрутило… понесло

Глава 18. Завертело, закрутило… понесло «Если женщина проявляет характер, про нее говорят «Вредная баба». Если характер проявляет мужчина, про него говорят: «Он хороший парень»…» М. Тэтчер, первая женщина премьер-министр в истории Британии

Этот внезапный поцелуй оказался жадным, страстным, адски горячим и, кажется, бесконечным. Я тонула в давно забытом жарком мареве, терялась в незнакомом древесно-травяном аромате. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные круги, дыхания не хватало. Показалось, еще миг, и я просто рухну на землю.

Отстранились мы одновременно и тяжело задышали, словно средневековые ныряльщики за жемчугом, поднявшиеся к свету из темных морских глубин.

Вероятно, изумление было написано у меня на лице крупными буквами, потому как Александр, все еще удерживая меня в объятьях, усмехнулся:

– Ни капли сожалений. Моя прекрасная Леди, ты бесподобна и шикарна. А я столько ждал этого момента…

И пока я, оторопев и потерявшись в пространстве, молча моргала, он вновь коснулся губами моего приоткрытого в изумлении рта.

– До завтра, обалденная моя! – тихонько фыркнул, облизнув мои губы, шепнул, – сладких снов.

Но ушел лишь после того, как за мной закрылась дверь подъезда.

А мне пришлось еще постоять в лифтовом холле, бездумно таращась на ряды почтовых ящиков и пытаясь удержать в равновесии мой закружившийся внезапно мир.

Мне сорок пять, и я не настолько чувствую себя ягодкой, чтобы искать приключения на… ягодицы.

Но приключения, как ни странно, нашли меня сами.

Домой явилась весьма дезориентированная, спасибо, что Ян был весь в своих сборах, поэтому не вполне адекватная мать прошла фоном.

Долго стояла под горячим душем, но не только и не столько в попытках согреться, сколько прийти в себя. Согрел-то меня Александр весьма, хоть и внезапно.

Всю ночь снилось что-то горячее, острое, желанное, но утерянное… Естественно, утром поднялась вся всклокоченная и не только снаружи. Внутри царили хаос и раздрай.

– Мам, хорошо тебе съездить. Зажги там! Давно тебе пора встряхнуться, – поцеловал меня в макушку сын, отбывая на очередные двухнедельные сборы.

Перекрестила свою почти двухметровую крошечку и пробубнила вслед:

– Только жечь старой мамочке и осталось, да… В мои-то почтенные годы.

О том, что о годах придется забыть, поняла еще на парковке у офиса. Едва я выбралась из машины, как сразу оказалась подхвачена под руку… им.

Александр будто бы караулил.

Спокойно достал мою сумку из багажника, приобнял за талию и повел к ожидавшему автобусу:

– Лили, моя прекрасная леди, как спалось, хм?

И бровь так изящно приподнял, ага.

Все то разумное, что хотелось сказать, куда-то выпало, высыпалось, пропало, одним словом. И шла я за ним, хлопая ресницами, как смущенная, сопливая старшеклассница. Позор – позорище, Лилиана Станиславовна!

Потом нас закружила суета большого выезда, где барышни, прихорошившись, устроили чуть ли не модное дефиле перед мужской сборной трех Управлений, руководство традиционно задерживалось, а мужики, вместо того, чтобы восхищаться красотой наличных дам, откупоривали свои алкогольные заначки.

– Мы еще не уехали, а я уже хочу вернуться, – буркнула, устраиваясь в автобусе.

Однако на соседнем кресле внезапно, вместо моей заместительницы, с которой мы уж сколько лет выезжали вместе, обнаружился Александр.

– Лилиана Станиславовна, вот таблица. Хотел с вами обсудить свежие данные и нехорошие тенденции, – прозвучало спокойное в ответ на искреннее недоумение в моих глазах.

Едва только услышав «свежие данные» и «нехорошие тенденции», уважаемые коллеги отхлынули в другой конец салона в мгновение ока.

Весело, но не слишком, да.

И ведь мы, и правда… обсуждали вполголоса статистику, которая к осени совсем не выправилась после летнего отпускного застоя. Вот только при этом Александр словно бы невзначай, поправлял мне выпавшие из прически локоны, нежно касался горячими пальцами то щеки, то шеи, прихватив кисть правой руки, изредка утыкался в нее носом, а порой даже целовал пальцы.

Когда я выбралась из автобуса на выборгской промплощадке, от меня можно было прикуривать, так я полыхала.

А коллеги, всю дорогу слушая мое с трудом сдерживаемое недовольство цифрами, разумно постановили ко мне не приближаться. Тихонько разбились на небольшие группки, пили, кто что привез, и не шумели, чтобы не привлекать внимание.

Но Александр же с упорством, достойным лучшего применения, таскался за мной хвостом, подавал бумаги, нудел об отставании от графиков, о низком качестве проектной документации, которую предоставляет нам подрядчик. Короче, произвел на руководство впечатление, наилучшее из возможных, особенно на моем сердито-недовольном фоне.

– Отлично, Лилиана Станиславовна. Вот можете же, когда захотите. Смотрите, всего лишь летние командировки, а вы из бессмысленного мажора годного спеца нам сделали, – усмехнулся довольно замгендира.

Я только, закатив глаза, зубами изредка скрипела, потому что, услышав это, Александр, стоящий не просто рядом со мной, а вплотную, притянул меня еще ближе за талию, так, что не ощутить попой его восторг от моей компании, было просто невозможно, и шепнул:

– Готов на что угодно, Лили. Ради ваших прекрасных глаз… и не только их.

Сердито фыркнула, а мой непосредственный начальник, тот самый, чей уход на пенсию должен был открыть мне невиданные карьерные перспективы, широко улыбнувшись, нам подмигнул:

– Воспитывать личным примером – это прекрасно. Только, Лилиана, не забывай, что, кроме кнута, хорошо бы еще и про пряники помнить… ну и поощрять талантливую молодежь!

– Вот еще. Пряники им? Не сожру – уже, считай, повезло, – хмыкнула почти беззлобно, понимая, что покусать кое-кого сегодня хотелось особенно сильно, и даже не в воспитательных целях, да.

Руководство с удовольствием рассмеялось, а замгендира, хлопнув Александра по плечу, заметил:

– Мужайтесь! С вашей начальницей сложно, но такого колоссального опыта и поддержки вы нигде у нас не найдете.

И этот… этот… я даже слов сразу не смогла подобрать, кто, вежливо склонил голову и сдержанно улыбнувшись, согласился:

– Да, характером Лилиана Станиславовна крута, но в остальном она дама редких и весьма выдающихся талантов.

Начальство разулыбалось и откочевало в сторону руководства выборгского филиала, а этот наглец, касаясь губами моего полыхавшего уха, выдохнул: