Ядовитое влечение

— Было приятно познакомиться, Кора Эшфорд. С нетерпением жду нашей следующей встречи.

Он небрежно взмахивает рукой, отступая в сторону и позволяя мне пройти. Проходя мимо, я улавливаю аромат его одеколона — кедр и мускус. От него кружится голова.

Стоит мне выйти на улицу, как Мэтти уже открывает дверь машины. Забираюсь внутрь, не произнеся ни слова.

Мне нужно уехать.

Подальше от всего этого.

— Как обычно, мисс? — спрашивает Мэтти, трогаясь с места. Я киваю.

Предлагали ли мне когда-нибудь подобное? Да. Но никогда — такой мужчина, как Арло Грейвс.

Я даже не знаю, что и думать.

Как это могло бы сработать?

И почему я вообще рассматриваю его предложение?

Я почти не знаю этого мужчину. Да, я слышала о нём разные истории. И да, он мне кажется очень привлекательным — надо быть слепой, чтобы не заметить, насколько он хорош собой. Но с таким мужчиной неизбежно возникают вопросы. Например…

Почему он до сих пор одинок в таком возрасте?

У него проблемы с обязательствами?

Особые фетиши, о которых стоит знать?

Хочется дать себе пощечину за то, что я вообще об этом думаю. Всё предельно ясно: я скажу «нет». Я не собираюсь с ним спать — не только потому, что он мой клиент, но и потому, что он меня пугает.

А мама всегда говорила: если мужчина пугает тебя хотя бы немного… беги.

Выходя из машины, смотрю на знакомую вывеску над входом. Я бываю здесь как минимум раз в неделю, иногда чаще — всё зависит от расписания. В коридоре мне машет Барри, один из медбратьев. Подойдя к двери, я застаю маму в кресле-качалке, которое купила для неё в прошлом месяце. Она сама его попросила, и я, разумеется, согласилась.

У моей матери деменция, и болезнь прогрессировала до такой степени, что единственным выходом стало место с круглосуточным профессиональным уходом. Это, должно быть, тяжело для неё, поэтому я стараюсь по мере возможности сделать её жизнь удобнее — так же, как она когда-то делала для меня.

— Мама.

Она поворачивает ко мне голову. Её светло-русые волосы, собранные в пучок на макушке, заметно потускнели. Кожа бледная из-за того, что она почти не бывает на улице. С каждым днём мама становится всё слабее.

В некоторые дни она меня помнит. В другие — принимает за свою сестру, Мэри-Бет. Я больше похожа на тётю, чем на маму, так что это объяснимо. По крайней мере, даже если мама меня не узнаёт, она всё равно думает, что я — человек, который её любит. А это всё, чего я для неё желаю: чтобы она никогда не чувствовала себя нелюбимой.

Раньше мама входила в комнату, и все сразу оборачивались. Не только из-за красоты, но и из-за того, как она себя держала. Уверенно. Она всегда была яркой, открытой, деятельной — как говорят, умела брать от жизни своё. Все хотели с ней познакомиться, узнать, кто она, откуда. Наверное, поэтому рядом с ней надолго не задерживался ни один мужчина: она была замужем трижды. И каждый раз уходила первой, уводя меня с собой. Мы жили в таком количестве штатов, что, когда в мои пятнадцать мы наконец оказались в Нью-Йорке, я сразу поняла — больше я отсюда никуда не уеду. Она это тоже знала.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь. Я принесла твой любимый шоколад.

Я достаю маленькую коробку белого шоколада Lindt. Она смотрит на неё с живым интересом, но не пытается поздороваться со мной.

Сегодня один из этих дней.

Едва взглянув на неё, я понимаю, что она сейчас потеряна, но это ничего. Даже если она потеряна, я — здесь. Зелёные глаза, того же оттенка, что и у меня, цепляются за моё лицо. Она смотрит настороженно, но не просит меня уйти. Я сажусь напротив и начинаю открывать коробку с шоколадом.

— Папа всегда покупал тебе такие — на каждый день рождения, на Рождество и вообще на любой праздник, — вспоминаю я и смеюсь. Он действительно любил её, и их брак был счастливым. Я уверена: будь он жив, она бы сейчас не была здесь. Не в том смысле, что у неё не было бы деменции — просто папа захотел бы заботиться о ней сам. Думаю, поэтому мама и продолжала давать мужчинам шанс за шансом, надеясь снова найти ту любовь, что была у неё с ним. Папа отказался бы от всего ради неё — даже если бы она перестала узнавать его. В этом я не сомневаюсь.

Я разворачиваю шоколадку и протягиваю ей. Это единственное, от чего она никогда не откажется.

— Я и правда люблю шоколад, — говорит она, берёт плитку и кладёт в рот. Я киваю и улыбаюсь ей.

Интересно, что бы она подумала об Арло. Скорее всего, посоветовала бы бежать в другую сторону. Я знаю, что именно так сказал бы папа. Он вообще не выносил мысли о том, что я буду встречаться с кем-то.

— Да, любишь, — говорю с грустью.

Потерять одного родителя тяжело. Но ещё тяжелее — видеть, как другой медленно угасает прямо у тебя на глазах.