Страница 38 из 58
Глава 11
— Ба-а.. знакомые всё лица! – протянул чей-то слегка знакомый голос из-под куста.
Я осмотрелась, но не могла понять, откуда именно я его слышу и почему он мне знаком. Для того чтобы добраться до песчаной части острова, нам с Митей потребовалось полчаса, не меньше. Я не думаю, что у этого острова была уж слишком большая территория, просто камни под ногами, которые с каждым нашим шагом все увеличивались в размерах, все-таки затрудняли ходьбу. Да и я, привыкшая к личному транспорту, в последнее время очень мало ходила пешком, что, несомненно, сейчас сказывалось на качестве нашего передвижения.
Я осмотрелась, чтобы понять, откуда идет голос, подошла ближе к кустарникам и увидела моего вчерашнего утреннего знакомого, который вещал мне про магнолии. Сейчас он лежал, закинув руки за голову, в уголке рта у него была зажата ромашка, непонятно откуда взявшаяся в марте. Одет он был немного по-другому и, можно сказать, достаточно стильно. Этот образ никак не укладывался у меня в голове с тем, что я видела вчера. Одежда, конечно, была достаточно поношенная, местами полинялая, в неотстирывающихся пятнах, но смотрелась на нем хорошо. Ковбойская шляпа песочного цвета, такого же оттенка плотная джинсовая куртка, мешковатые брюки на пару-тройку оттенков темнее. А завершали образ почему-то ярко-сиреневые калоши с меховой вставкой. Такой обуви я давненько ни на ком не встречала, со времен своего детства, когда мы с Милой ездили в гости в деревню к ее сестре. Интересные дела!
— Здравствуйте. А вы тут какими судьбами? – поинтересовалась я, присев на корточки и заглядывая внутрь куста.
Согласитесь, неудобно же разговаривать с человеком, глядя на него с высоты, словно на муравья какого или жука.
— Дела, дела, милая моя мадемуазель, – бомж поднялся, присел, оперся на песок, а потом довольно ловко выкатился из-под куста и отряхнул руки. Правую протянул Мите:
— Кудасов. Профессор Кудасов. Вениамин Львович.
— Митя.
— Евгения.
Мы все замолчали, переваривая информацию. Кудасов же, заметив наше удивление, пояснил в свойской ему шутливой манере:
— Несостоявшийся профессор. Это дело, – он выразительно пощелкал себя по горлу согнутым указательным пальцем, – меня немного отодвинуло от такого статуса. Но это и к лучшему. Зато я свободный человек, такой как птица – куда хочу, туда лечу.
Мы улыбнулись. В его свободе мы нисколько сейчас не сомневались.
— Пойдемте присядем, вон там скамья есть, а в ногах правды нет, – махнул нам этот шутник, и мы по его совету стали подниматься на небольшой холм. Там нас действительно в тени раскидистой пальмы ждала скамейка с небольшим столиком и открывался прекрасный вид на море.
Митя поставил наши рюкзаки, потянулся. Я предложила немного передохнуть, осмотреться, а потом приниматься за работу, чтобы до заката успеть все сделать. Так мы и поступили.
Совсем недалеко от нашей импровизированной стоянки обнаружился ручей и совсем уж миниатюрный водопад с ледяной водой, который его и наполнял. А уж ручей нес дальше свои прозрачные воды к морю. Вода здесь была пресная. Пить я ее не рискнула, пока хватало и нашего запаса, но, если что, то можно и отсюда будет набрать, разжечь костерок, прокипятить и спокойно наслаждаться ею. Ну и правда, не умирать же от жажды?
А потом под разговоры с Кудасовым мы вышли к шикарной косе с мелким песком, который было очень приятно пересыпать из руки в руку. Здесь же обнаружили мы и неимоверную россыпь ракушек. Казалось, что просто песчинки взяли неведомым образом и увеличились в размерах и превратились в ракушки.
— Вот это нам повезло! – воскликнула я.
И тут мое внимание привлекла очень странная конструкция – вдалеке виднелись какие-то неимоверно огромные бочки, поставленные одна на другую.
— Это что? – спросила я.
— Обычно сюда набирают ракушки с берега, которые выносят волны, а потом отправляют на яхте в Сорочинск для сафари-парка.
— Интересное кино. А нам профессор Половинкин сказал, что давно ему не привозили ракушек, что нам предстоит их собрать, нагрузить бочки и погрузить на яхту.
— Задал вам Сергей Николаевич задачку, ох задал. Интересно, чем это вы так перед ним провинились? – Кудасов замолчал и очень выразительно, заинтересованно посмотрел на нас с Митей.
Мы переглянулись. А потом решили, что все равно нам уже терять нечего, и рассказали с самого начала нашу историю, умолчав о некоторых незначительных деталях.
Одна история потянула за собой другую, лопнувшее стекло и крокодилы потянули мусанга. И, соответственно, в разговоре не всплывали фамилии ни Львова, ни Половинкина, но наш знакомый каким-то неведомым образом догадался, о ком идет речь и кто являются главными героями нашего повествования. Он помолчал, а потом предложил нам послушать историю его жизни. Отказываться было как-то неудобно, и хотя время нас уже поджимало, но мне все еще не хотелось браться за тяжелую работу – сбор и погрузку ракушек в таком бочковом количестве. Поэтому неспешным шагом мы вернулись к столику, где оставили свои вещи, я достала колбасную нарезку, сырную и батон, Митя – термос с чаем и стаканы. Хватило на всех. За едой и истории слушаются легче, и воспринимаются как-то по-другому, нежели просто на прогулке.
— Мы же знаем друг друга с юности, – сказал Кудасов. – Все приехали в Тарасов учиться из разных уголков. Я, Лева и Половинка.
— Лева – это Львов? – произнесла вслух я о своей догадке. – А Половинка – Сергей Николаевич?
— Все верно.
— А вы тогда кто были? – полюбопытствовал Митя.
— Я? Куд-Куда, – рассмеялся наш собеседник. – Мы в то время были молоды, горячи, желали совершать открытия и спасать планету. Лева, правда, пошел на ветеринара учиться, лишь бы противостоять родителям. С детства ему запрещали держать дома животных, которых он очень любил. Родители видели в нем будущего юриста, политического деятеля, министра – не меньше. А он в шестнадцать лет вот так взбрыкнул и показал им кузькину мать. Мы выучились, собирались открыть свой приют не приют, в общем, рай для животных. Мы хотели спасти тех, кто пострадал от рук человека и кто не сможет больше жить в окружающей среде.
— Это как? Что ж с ними сделать-то такое нужно было? У меня в голове не укладывается человеческая жестокость, – произнесла я, сморщившись.
— Не морщи лоб – морщины будут, – сказал мне Митя.
— Да, детка, не морщись. Митяй прав. А вот про жестокость речь не шла. Я говорил о страданиях.
— А разве это не одно и то же? Не от жестокости ли страдают животные?