Страница 32 из 58
— Практически да. За последние годы я посетил множество зоопарков во всем мире, и наш сафари-парк, можно сказать, не отличается от современных зоопарков за границей. Единственное – он чуть меньше, но это пока. А так получается, что у наших животных больше свободы и простора для действий. Я стал ездить по миру сразу после того, как построил «Джуманджи». У меня есть зоологическое образование, первое – вообще ветеринарное. Ушел после девятого класса тогда еще в ПТУ, по глупости. Но зато эта глупость как раз и помогла мне по жизни, как видите.
— Сергей Николаевич, а расскажите нам все-таки про лювака. Вы же, по-любому, его неоднократно видели в своих поездках? – попросил Митя, пытаясь вернуть профессора в то русло разговора, которое было нужно нам.
— Видел. Но всего лишь один раз, во время моей недавней поездки в Индонезию. Презабавный зверек, хочу я вам сказать. Довольно милый, быстро привыкает к человеку, но пугливый. Днем предпочитает отсыпаться, а ночью у него начинается полноценная активная жизнь. Часто его именуют еще пальмовой куницей, циветтой, просто люваком или виверрой, хотя это все будет не совсем точно. Это все представители семейства виверровых, к которым данная особь как раз и относится.
Профессор продолжал сыпать не совсем нужными нам сведениями, но мне было стыдно его перебить, да и закралась мысль о том, что и эта информация где-то может потом пригодиться.
— В семействе виверровых есть очень интересные представители, которые проживают в тропиках Старого Света.
— А где конкретно? – подал голос Митя, который тоже сейчас выглядел не менее сонным, чем я.
— Конкретно? В Южной Европе, в частности на Пиренейском полуострове, в Африке, на Мадагаскаре. – Половинкин задумался, словно бы что-то вспоминая. – В Средиземноморье, в Южной и Юго-Восточной Азии, включая и Филиппины, и как раз-таки ту самую Индонезию, где мне довелось побывать. И, так сказать, по-настоящему поближе познакомиться с мусангами.
— А вы сказали, что там есть и другие зверушки, да?
— В семействе виверровых? Да, есть еще генетта обыкновенная, которая славится тем, что умеет очень быстро спускаться вертикально, да еще и вниз головой.
— Ого! Вот это зверек. Мне бы такая способность не помешала, – рассмеялась я.
— Дальше будет еще интереснее. Да, каждый зверек из этого семейства уникален, поэтому и ценится.
— На вес золота? – пошутил Митя.
Профессор Половинкин улыбнулся:
— Почти, молодой человек, почти. Судите сами. Вот, например, циветта африканская производит уникальное вещество, которое выделяется из желез, расположенных возле ее половых органов, которое называется «сивет», или «цибет», и применяется очень успешно в парфюмерии в виде настоев, так как служит фиксатором запаха.
— Ого! Слушайте, а я о таком даже и не подозревала, – мои эмоции удивления было не сдержать, – всегда считала, что современная парфюмерия – это уже чисто химическая отрасль.
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – произнес профессор, ласково улыбаясь и глядя на меня.
— Вы любите Шекспира?
— И его тоже. Но представители животного мира мне ближе, чем представители человечества. Так уж сложилось. Кстати, о животных, – и Половинкин снова начал рассказывать интересные вещи усыпляющим голосом: – У особи из этого семейства, что носит название «бинтуронг», свой собственный запах напоминает запах.. попкорна.
Под монотонный, почти безэмоциональный голос профессора мы шли вдоль полукруглой стеклянной стены, поднимаясь по небольшой тропинке. Справа от нас высились бамбуковые заросли, свисали лианы, слышались птичьи голоса. Обстановка была самая умиротворяющая.
Впереди показались несколько ступеней и поворот. Как только мы сделали шаг вправо, за стеклом показалась страшная морда с огромными зубами. От испуга и неожиданности я вскрикнула, попыталась отпрыгнуть, но немного неудачно. Послышался глухой треск, и огромное стекло начало покрываться паутинкой на моих глазах. Дальше все произошло за считаные секунды, словно в каком-то фильме при замедленной съемке – стекло рухнуло, разлетевшись осколками, а из образовавшейся дыры на нас полезла толпа, нет, стая, нет, стадо крокодилов.
В этот момент в голове у меня вертелась мысль: а мерят ли этих животных стадами? Видимо, таким образом моя психика защищалась от страха.
А вот профессор не выглядел ни испуганным, ни потерянным. Он резко развернулся, шагнул вперед, сказав:
— Ну и натворили вы дел! Быстро поднимайтесь, там выше в бамбуке есть тропинка, по ней придете к запасному выходу. И чтоб я вас здесь больше не видел!
— Мы можем помочь, – пролепетала я.
— Может, как-то поймать этих ваших.. зелененьких? – Митя тоже сейчас был потерян и оттого не мог сформулировать четко свои мысли.
— Вы умеете это делать? – с долей сарказма поинтересовался Половинкин.
Митя отрицательно покачал головой.
— Ну так зачем предлагать то, чего у вас нет, и то, чего вы не умеете? Идите.
Мы, не попрощавшись и даже не оборачиваясь, поспешили наверх. Мое сердце бешено колотилось, каждый треск я воспринимала как угрозу для себя. То тут, то там мне мерещились крокодильи рожи. Не думала, что испытаю такое чувство. Хотя я прекрасно понимала, что вряд ли животные причинят нам какой-то вред – они же сытые, спокойные, им не нужно охотиться, для того чтобы найти себе пропитание, – но все равно мне было не по себе. Детские страхи давали о себе знать.
Сейчас я отчетливо вспомнила, как папа, желая меня повеселить, когда я лежала с ангиной, совсем обессиленная, читал мне сказки Чуковского. Он делал это все с мимикой и жестами, подходящей интонацией, импровизировал на разные голоса. И в какой-то момент он дошел до сказки о крокодиле, который солнце проглотил, и мне стало так страшно, так больно, словно это меня саму проглотил крокодил. Я заревела и не могла объяснить, что не так. Папа сказал, что просто наглею и сама не знаю, чего хочу, и что он не нанимался актером к такой капризуле. Захлопнул книжку и оставил ее возле меня. Я заревела сильнее, потому что боялась, что чудовищный крокодилище вылезет и съест меня. А сейчас нос к носу я столкнулась со своим самым большим страхом.